“Победившее смерть слово”

Дата: 19-09-2017 | 20:00:57

(О перекличке* А.Ахматовой и И.Бродского) (*: из всех толкований слов “перекликаться” и “перекличка” мне близок предложенный словарём Ефимовой:
“Сходство, подобие, внутренняя связь.”)

На похоронах А.Ахматовой И.Бродский услышал: ”С уходом Ахматовой кончилось…” - “Ничто не кончилось, ничто не могло и не может кончиться, пока существуем мы”. Рудольф Баршай в своей книге “Нота”, откуда взят этот диалог, заключает: “И действительно, своими писаниями и воспоминаниями Бродский помог продлить бытие Ахматовой для следующих поколений, тем самым её “воскрешая” (*Р.Баршай. Нота. АКТ. М. С.11-12) Итак, Бродский продлил бытие Ахматовой. Она, в свою очередь, дала жизнь СЛОВУ - “великому русскому слову”, подняв его своим творчеством на небывалую в её время высоту. Клятву на верность СЛОВУ она произнесла в военном 1942, ещё до поворотной битвы под Сталинградом, но мужество понадобилось Анне Ахматовой на протяжении всей её жизни. Вот как говорит о её жизненном подвиге Лидия Чуковская: “Мне довелось помнить её мужество не одного какого-нибудь года - десятилетий.


И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.


Слово - не музейная реликвия, и хранить его - значит ​​творить​​его. Творить​​в​​нём,
творить​​им,​​сотворять​​его​​заново.​Ахматова - из тех, кто хранит - сотворяет -
русское слово. Какое мужество , какой подвиг выше этого?


И внукам дадим, и от плена спасём
Навеки!


В 1942 году русское слово спасать приходилось от немецкого плена. Но разве и сейчас оно не в плену? И не требует спасения - ежедневного?” (Выделено мной - А.С.) (*. Лидия Чуковская. Записки об Анне Ахматовой. М.Согласие. 1997. Т.2. С.280-281. В дальнейшем я буду цитировать Л.Чуковскую по этому изданию, указывая том и страницу) Сама Ахматова признавалась, что она только и делала, что боялась. Замечательно возражение Л.Чуковской:: она боялась, но при этом написала “Реквием” и многое другое:”Бесстрашие Ахматовой, главным образом, в поэзии, в великой поэзии (...) Это и есть для поэта самое выразительное бесстрашие” (*Л.Чуковская.1997.Т.2. С.132). Перекличка Анны Ахматовой и Иосифа Бродского стала возможной, потому что их понимание СЛОВА было близко или совпадало. Цель работы - как понималась эта суть, почему И.Бродский считал итогом всей жизни и творчества А.Ахматовой “победившее смерть слово” в её стихах.​​​Итак,​​ цель ​​работы​​-​​обосновать,​​почему свершённое​​ А.Ахматовой​​-​​подвиг ​​и​​ почему ​​именно​​ А.Ахматова​​свершила​​его. Попутно будет рассмотрен и такой аспект: почему СЛОВО Ахматовой победило в борьбе с огромной и репрессивной полицейской машиной, пытавшейся “дезавуировать” её идеи вымарать её имя из списка живущих и действующих.. По традиции, если сопоставляются позиции двух поэтов, мы выбираем два самых характерных стихотворения. В данном случае это будут стихотворение А.Ахматовой “Мужество”(1942) и Иосифа .Бродского “Стихи на столетие А.Ахматовой” (1989). В случае необходимости я буду привлекать для анализа и другие стихотворения.

Мы знаем, ЧТО​​  ныне лежит на весах
И ЧТО совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.
Не страшно под пулями мёртвыми лечь,
Не горько остаться без крова, -
Но мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесём,
И внукам дадим, и от плена спасём
Навеки!

23 февраля 1942 Ташкент.

Иосиф Бродский. “На столетие Анны Ахматовой”

Страницу и огонь, зерно и жернова,
секиры острие и усечённый волос -
Бог сохраняет всё; особенно - слова
прощенья и любви, как собственный свой голос.
В них бьётся рваный пульс, в них слышен костный хруст,
и заступ в них стучит. Ровны и глуховаты,
затем, что жизнь - одна, они из смертных уст
звучат отчётливо, как из надмирной ваты.
Великая душа, поклон через моря
за то, что их нашла, - тебе и части тленной,
что спит в родной земле, тебе благодаря
обретшей речи дар в глухонемой вселенной.

1989. Лондон.


Известное латинское выражение гласит: “Книги имеют свою судьбу”. Весомость
стихотворения “Мужество” такова, что оно тоже имеет свою судьбу.
Итак, как же складывалась судьба стихотворения?


Уже в момент публикации в газете “Правда” оно вызвало неоднозначную реакцию и в России, и в среде послереволюционной эмиграции. Свои коррективы в прочтение стихотворения вносило каждое новое поколение читателей ( поколение самой поэтессы, многие из которого оказались в эмиграции, в том числе близкие ей люди: Б.Анреп, А.Лурье, Н..Недоброво; поколение Л.К.Чуковской, свидетельницы написания стихотворения; и впоследствии много раз возвращавшейся к тексту; поколение тех, кого после смерти А.Ахматовой стали называть “ахматовскими сиротами”). Менялось отношение к стихотворению и в официальной критике, и в общественном мнении, этой критикой сформированном. А само стихотворение стало неотъемлемой частью биографии А.Ахматовой. Характерно, что во время чествования её в Сицилии, в момент присуждения премии Этна Таормина, демонстрировался документальный фильм о поэтессе. В нём звучало стихотворение “Мужество” Мной будут рассмотрены важные вехи осмысления стихотворения его горячими сторонниками и противниками. Такими вехами я считаю: время написания стихотворения - 1942, август 1946 (Доклад Жданова о журналах “Звезда” и “Ленинград” и Постановление Ц.К.ВКП(б) и несколько последующих лет; время так называемых “пауз” (слова Ахматовой), когда поэтессу не печатали; 60-е годы прошлого столетия - годы признания и славы. Я представлю мнения тех, кто понимал величие Ахматовой и не следовал конъюнктуре, и мнения противоположного толка. Особенно выделю - мнения собратьев по перу.

 
Публикация в газете “Правда”, органе ЦК ВКП(б), не спасла стихотворение от подозрительности. Ангажированная критика (другой просто не существовало) верно почувствовала, что в стихотворении не тот патриотизм, какой считался официальным,что этот патриотизм ОМОНИМИЧЕН по сути официальному. А затем мы наблюдаем по отношению к стихотворению приливы и отливы приятия или неприятия, по которым можно проследить изменение так называемого общественного мнения. Неприятие стихотворения и разгромная критика его произошли после Постановления ЦК КПСС и доклада А.Жданова о журналах “Звезда” и “Ленинград” в августе 1946 г. Постановления, при жизни А.Ахматовой не отменённого. “Приливы” и “отливы” - не заставили поэта что-либо изменить в стихотворении потому, что оно - концептуальное. Что же подвергалось сомнению или даже полному неприятию в стихотворении? Разнообразным по силе нападкам прежде всего подверглось СЛОВО, которому посвящено стихотворение. Основная претензия: в стихотворении будто бы речь идёт всего​​лишь​о защите слова, а не Родины, Отечества или страны.  Подвергалась нападкам система доказательств, то есть движение сюжета. А в нём - . отрицательные сравнения, использованные А.Ахматовой в параллельных конструкциях:

“Не страшно под пулями мёртвыми лечь,
Не горько остаться без крова…”

Интересно в этой связи привести эти строчки, как они виделись, слышались
Л.Никулину, занимавшему позицию “штатного пропагандиста”:


Не страшно под пулями мёртвыми лечь, Но​​“sic!”​​горько остаться без крова.
Так должны звучать, по его мнению, эти две строки. (Роман Тименчик, 2005. С.148).
Поражает глухота (если это глухота…): Л.Никулин словно не понимает
недопустимости противопоставления “под пулями мёртвыми лечь” и “остаться без
крова” - того, что одинаково трагично для А.Ахматовой. Его оставляет равнодушным в
стихотворении ахматовский лиризм, одушевляющий её чувство родины. Её ощущение
опасности, нависшей над “родной землёй”, её ощущение этой земли, уходящей в
глубокую даль времён, и земли, которая пребудет, пока жив её язык (ср. с пушкинским:
“Доколь в подлунном мире жив будет хоть один пиит”.) Таково Пространство
(слагаемое ХРОНОТОПА) в художественной Вселенной, созданной А.Ахматовой в
стихотворении.С одной стороны, оно ограничено, но с другой - стремится к бесконечности. Таково же и Время.
Его пульсация - нерв стихотворения. Можно заметить движение от “Мы” (читай: наше
поколение, нынешнее) - к “внукам” - поколению будущего. От “ныне”, происходящем
сейчас, - к “навеки”; и от образов “часов” и “весов” (меры) - к тому же образу вечности
(“навеки”, то есть безмерности). От параллелизма строк “не страшно под пулями
мёртвыми лечь” и “не горько остаться без крова”, заостряющих внимание на
возможных жертвах, - к образу того, ради чего приносятся жертвы, - ради спасения
“Великого русского слова”. “Великое русское слово” и есть “Родная земля”. Это
движение одушевляется не логикой рассуждений, а логикой чувств, душевным
движением. В этом огромная притягательная сила стихотворения.
Образ “родной земли” в “Мужестве” прямо соотносится с “родной землёй” в
одноимённом стихотворении :

Мы крошим и мельчим , громоздим и ворошим
Этот бедный, ничем не замешанный прах.
Мы ложимся в неё и становимся ею,
Оттого и зовём так свободно своею.

(А.Ахматова, М.Эллис Лак. С/.С в 6 т.т.1999. Т.2. С.120)

Стихотворение “Мужество” отличает удивительная композиционная стройность, сквозная мелодия, идущая по восходящей. Оно завершается в тот момент, когда в последней строке, в последнем слове, - “навеки!”- звучит искомым итогом - единственно возможным. Л.Чуковская вспоминает, как А.Ахматова, ознакомившись с претензией редактора: “строчка-де не завершена”; “стихотворение следовало бы доработать,” - иронизировала по этому поводу: ведь речь шла не просто об укороченной строке, а о ЖАНРЕ​​стихотворения. Это - единственное - слово скрепляет, словно печать, данную поэтом КЛЯТВУ.​​Стихотворение - клятва, присяга. Но позволить А.Ахматовой произнести клятву или присягу было нельзя по идеологическим соображениям. Поэт и современник А.Ахматовой С.Спасский в “Письмах о поэзии” назвал стихотворение “Мужество” “словами присяги, данными всей русской литературой” (“Звезда”,1945, №1.С.119). И тут же последовал окрик Н.Маслина, одного из соавторов доклада Жданова: ”Эта попытка автора (С.Спасского) превратить Ахматову в наставницу , в знамя советской поэзии может только повредить развитию современной поэзии и самой Ахматовой” ( Роман Тименчик.2015.Т.2. С.179).(*Трагически сложилась судьба поэта Сергея Дмитриевича Спасского. Арестованный в 1951 г., он находился в ГУЛАГе, советском концлагере, в заполярном Абези. Там же отбывал срок и погиб Н.Пунин, муж А.Ахматовой. ) Для понимания стихотворения важно также поставить следующие вопросы: можно ли считать, как Т.Трифонова, что А.Ахматова “находилась во внутренней эмиграции”? И - кто эти “мы”, от лица которых говорит поэтесса.. Утверждение, что А.Ахматова - “внутренняя эмигрантка” исходит из двух источников. Во-первых, она считалась таковой “салоном Бриков” (она презирала этот салон за его тяготение к чекистам - частым и желанным гостям Бриков. Сама Ахматова никаких иллюзий в отношении гэбистов не питала. Но мнение “салона” не было официальным. А.Ахматову уязвляло подобное мнение, изрекаемое устно и печатно Т.Трифоновой*. Смысл её утверждения заключался в том, что Ахматова якобы молчала,​​замыкалась в​​себе,​​не​​публиковалась​​-​​в​​этом​​выражался​​​её​​протест​​против​​Советской власти. Следует сказать, что некоторые представители второй эмиграции соглашались с подобным мнением и оправдывали его тем, что к “внутренней эмиграции” поэтессу вынуждали обстоятельства жизни в Советской России. Всем своим творчеством и целым рядом высказываний А.Ахматова опровергала мнение и представителей второй волны эмиграции, исходивших из самых благих намерений, и мнение Т.Трифоновой, двоедушие которой было известно поэтессе. (*Т.Трифонова - дочь расстрелянного большевиками в 1918 - м контр-адмирала) О её двоедушии . говорят следующие высказывания. “Во время эвакуации (...) Т.Трифонова говорила: “Я ничего не взяла в эвакуацию, кроме двоих детей, да этого томика Ахматовой, Я держу его под матрацем на моём топчане, чтоб не спёрли. Это моя единственная радость и утешение” (Р.Т. 2015. Т.2. С.110). По словам генерала О.Калугина, она была осведомительницей - следила за А.Ахматовой (. Там же). А вот другое, официальное, мнение Т.Трифоновой о творчестве Ахматовой:”Она (Ахматова) всеми своими корнями в прошлом, в тех последних днях агонизирующего, бесплодного русского дворянства, когда оно уже чувствовало свою обречённость и могло играть только вредную реакционную роль. (...) Судя по её творчеству, судьбы народа в России никогда не волновали Ахматову, и общественные события находили косвенное отражение в её стихах лишь постольку, поскольку они непосредственно влияли на её личную судьбу”. Далее Т.Трифонова частично реабилитирует Ахматову, делая снисхождение для стихов военного времени, в том числе для стихотворения “Мужество”. Но тут же оговаривается:, что и в нём “она остаётся аполитичной и говорит лишь о сохранении “великого русского языка”. Таким образом, Трифонова присоединяется к сонму критиков, утверждавших то же самое. Ахматова же доказывала, что её творчество актуально и злободневно, говорила, что оно имеет откровенный политический смысл. В пылу полемики она даже утверждала , что она и Л.К.Чуковская создали совершенно новый жанр - произведения, написанного не после события, по памяти, а во время его, ссылаясь прежде всего на поэму “Реквием! (“В страшные годы ежовщины”) и ряд своих стихов (например, “Родная земля”, “Всё расхищено…”, “Защитникам Сталина”), и на повесть Л.Чуковской “Софья Петровна” Ни мнение Т.Трифоновой, двоедушие которой было хорошо известно А.Ахматовой, ни сочувственное мнение эмиграции, считала она, не отражают реального положения дел. и одинаково оскорбительны для неё . . А.Ахматова творила во враждебном окружении официальной критики. Сколько раз ей приходилось испытывать горечь от сознания того, что очередной сборник стихов не выйдет, а если выйдет, то не даст истинного представления о её творческом пути или даст ложное представление потому, что произведения, которые она считала принципиальными, лучшими произведениями и наиболее характерными, не включались в сборники или включались в отрывках, с изменённой из-за цензуры датой, без указания, частью какого целого являются. Достаточно сказать, что “Реквием” впервые напечатан в Мюнхене!; “Поэма без героя”, над которой поэтесса трудилась четверть века, при её жизни выходила в России отрывками, полностью в основном публиковалась 1 часть. Ни отрывки, ни одна только первая часть не давали представления обо всей поэме.Об Ахматовой, как авторе поэмы, читатель составить представления не мог. Она переживала своё отлучение от читателя очень болезненно. Бережно собирала и хранила все отзывы о поэме тех, кто волею обстоятельств - близости к поэтессе - прочёл поэму или слышал её в исполнении автора. Более того, часто, получив отзыв, меняла строки или строфы - так дорожила мнением читателя. Когда я говорю о понимании А.Ахматовой своей высокой миссии - передать внукам “великое русское слово”, я храню в памяти её завет, сформулированный в “Мужестве”: “Высоким и чистым​​его пронесём…” Мы сталкиваемся с очень важной составляющей творчества (и поведения) Анны Ахматовой - хранить чистоту СЛОВА. Множество аспектов содержит это понятие.

Аспект !. Ахматова и современная ей критика.
Мне хотелось бы рассмотреть,: как автор “Мужества” боролась за чистоту
литературного творчества.
Читая высказывания собратьев по перу, видишь однотипные, словно написанные под
копирку, мнения. Сопоставим два высказывания, в них - попытка анализа творчества
А.Ахматовой.
”Постановление ЦК ВКП(б) нашло глубокий отзвук сердцах писателей. (...) Наше
Правление и его председателя Н.Тихонова правильно обвиняют в том, что
мы дали возможность пропагандировать чуждые взгляды таким литераторам, как
Ахматова, Зощенко. В дореволюционный период развития Ахматова была довольно
заурядным представителям того течения “искусства для искусства”, с которым
большевизм и литература, выражающая идеи большевизма, всегда боролись. (...)
Мы - борцы за за лучшие передовые идеалы человечества. Та идеология, которая
противостояла и противостоит нашему движению, утверждает, что художник - вне
политики, вне идейной борьбы. Мы как советские литераторы родились в борьбе с
подобным индивидуализмом, упадничеством.. Как же получилось, что после такой
войны, в которой победили основные принципы нашего строя, отдельные советские
литераторы утратили чувство органической вражды к проявлениям аполитичности,
безыдейности. (...) Что касается Ахматовой (...) то мы не хотим, чтобы наш народ и в
частности наша молодёжь пачкалась пессимистическими , упадническими
произведениями….” (А.Фадеев. “Вечерняя Москва. 1946. 11 ноября. (Р.Тименчик.2015.Т.2. С.123-124).
Формат статьи не позволяет подробно остановиться на стиле высказывания
А.Фадеева, но несколько слов сказать необходимо. Бросается в глаза
подражательный характер высказывания - это явное подражание сталинскому стилю
высказывания. Те же готовые формулы из бюрократического управленческого стиля
или стиля обращения к народу; повторение этих формул (формулы должны
запомниться и затем легко воспроизводиться); ординарность мышления.
категоричность ( читатель ни минуты не должен сомневаться в их безусловности). Это
образец того бюрократического стиля, войну с которым А.Ахматова вела на
протяжении всего своего творчества, своим творчеством отрицая его.
А вот ещё одно высказывание, и снова от собрата по перу - В.Катаева:
“Там ( у М.М.Зощенко) не только аполитичность, как у Ахматовой, а скрытое
злопыхательство. (...) Наконец, у нас есть потребность в лирике , в настоящей
чудесной лирике , и то, что Ахматова упражнялась в салонных писаниях , вовсе не
значит , что наши поэты не должны писать прекрасные лирические стихи и о любви, и
обо всём. “. Спустя год:”В нашу крепкую литературную среду стали проникать
нездоровые , враждебные настроения, Появились произведения упаднические,
аполитичные, полные тошнотворного мещанского пессимизма, сугубо эстетские” (Р.Т,
2015. Т.2. С.339.). Высказывание А.Фадеева и В.Катаева словно написаны под
копирку.
Они относятся к 1946-47 годам, от обоих так и несёт желанием как можно скорее
засвидетельствовать свою приверженность руководящей линии партии.
А вот ещё одно мнение - небезызвестной (удостоена Государственной премии СССР)
писательницы Анны Караваевой. Всеволод Вишневский назвал его “отвратительной
лицемерной болтовнёй”. Жанр выступления я бы определила как покаяние. В чём же
кается всенародно А.Караваева? В том, что не уберегла “молодых поэтесс” от
“салонно- декадентской поэзии Ахматовой”, которая ”начала их хватать за сердце”
(интересное признание!). Она обвиняет Ахматову в том, что, благодаря ей, “в дни
войны появилась мода на на “святую Русь”, на своеобразное возрождение русского
национализма” (*Р.Тименчик.2015. Т.2.С.23). Далее она называет книгу, в которой
А.Ахматова отдаёт должное Б.Пастернаку, только на этом основании - “реакционной”
(“Эта книга звучит реакционно”). Затем отметив снисходительно публикацию в газете
“Правда” “двух (?) стихотворений Ахматовой, она сквозь зубы признаёт, что эти стихи
сделаны профессионально. И А.Караваева вновь казнит себя, что вовремя не
разоблачила А.Ахматову, проявила близорукость и самоуспокоенность. Нового в этом
покаянии, пожалуй, только то, что Караваева казнит себя за не сделанное вовремя
доносительство.
В ряду хулителей творчества А.Ахматовой был и А.Чаковский (“с его услужливой
спиной метрдотеля”, как припечатал его А.Турков), всячески препятствовавший
публикации стихов А.Ахматовой. Сначала дав отрицательную внутреннюю рецензию
на её стихи в журнале, затем, уже будучи редактором “Литературной газеты”,
препятствовавший публикации ахматовских стихов в ней.
А.Ахматова была лишена возможности публично возразить или не согласиться. С
этим чувством немоты она жила и творила, опровергая ложь и клевету своим
творчеством. НО однажды ответила, и как ! “Меня не печатали 25 лет (С 26 по 40 и с
46 по 56) Это отнюдь не значит, что я не писала 25 лет Во второй антракт я писала
“Поэму без Героя”, в первый - “Реквием” ((19№5 - 1940, “Русский Трианон” (уцелели
отрывки) и ряд не самых моих дурных стихотворений.” (*Р.Тименчик. 2005. С.243)..


Аспект 1. Что значит “чистый язык”


Мне хотелось бы рассмотреть,: как автор “Мужества” боролась за чистоту литературного творчества. Читая высказывания собратьев по перу, видишь однотипные, словно написанные под копирку, мнения. Сопоставим два высказывания, в них - попытка анализа творчества А.Ахматовой. ”Постановление ЦК ВКП(б) нашло глубокий отзвук сердцах писателей. (...) Наше Правление и его председателя Н.Тихонова правильно обвиняют в том, что мы дали возможность пропагандировать чуждые взгляды таким литераторам, как Ахматова, Зощенко. В дореволюционный период развития Ахматова была довольно заурядным представителям того течения “искусства для искусства”, с которым большевизм и литература , выражающая идеи большевизма, всегда боролись. (...) Мы - борцы за за лучшие передовые идеалы человечества. Та идеология, которая противостояла и противостоит нашему движению, утверждает, что художник - вне политики, вне идейной борьбы. Мы как советские литераторы родились в борьбе с подобным индивидуализмом, упадничеством.. Как же получилось, что после такой войны, в которой победили основные принципы нашего строя, отдельные советские литераторы утратили чувство органической вражды к проявлениям аполитичности, безыдейности. (...) Что касается Ахматовой (...) то мы не хотим, чтобы наш народ и в частности наша молодёжь пачкалась пессимистическими , упадническими произведениями….” (А.Фадеев. “Вечерняя Москва. 1946. 11 ноября. (Р.Тименчик. .2015.Т.2. С.123-124). Формат статьи не позволяет подробно остановиться на стиле высказывания А.Фадеева, но несколько слов сказать необходимо. Бросается в глаза подражательный характер высказывания - это явное подражание сталинскому стилю высказывания. Те же готовые формулы из бюрократического управленческого стиля или стиля обращения к народу; повторение этих формул (формулы должны запомниться и затем легко воспроизводиться); ординарность мышления. категоричность ( читатель ни минуты не должен сомневаться в их безусловности). Это образец того бюрократического стиля, войну с которым А.Ахматова вела на протяжении всего своего творчества, своим творчеством отрицая его. А вот ещё одно высказывание, и снова от собрата по перу - В.Катаева: “Там ( у М.М.Зощенко) не только аполитичность, как у Ахматовой, а скрытое злопыхательство. (...) Наконец, у нас есть потребность в лирике , в настоящей чудесной лирике , и то, что Ахматова упражнялась в салонных писаниях , вовсе не значит , что наши поэты не должны писать прекрасные лирические стихи и о любви, и обо всём. “. Спустя год:”В нашу крепкую литературную среду стали проникать нездоровые , враждебные настроения, Появились произведения упаднические, аполитичные, полные тошнотворного мещанского пессимизма, сугубо эстетские” (Р.Т, 2015. Т.2. С.339.). Высказывание А.Фадеева и В.Катаева словно написаны под копирку. Они относятся к 1946-47 годам, от обоих так и несёт желанием как можно скорее засвидетельствовать свою приверженность руководящей линии партии. А вот ещё одно мнение - небезызвестной (удостоена Государственной премии СССР) писательницы Анны Караваевой. Всеволод Вишневский назвал его “отвратительной лицемерной болтовнёй”. Жанр выступления я бы определила как покаяние. В чём же кается всенародно А.Караваева? В том, что не уберегла “молодых поэтесс” от “салонно- декадентской поэзии Ахматовой”, которая ”начала их хватать за сердце” (интересное признание!). Она обвиняет Ахматову в том, что, благодаря ей, “в дни войны появилась мода на на “святую Русь”, на своеобразное возрождение русского национализма” (*Р.Тименчик.2015. Т.2.С.23). Далее она называет книгу, в которой А.Ахматова отдаёт должное Б.Пастернаку, только на этом основании - “реакционной” (“Эта книга звучит реакционно”). Затем отметив снисходительно публикацию в газете “Правда” “двух (?) стихотворений Ахматовой, она сквозь зубы признаёт, что эти стихи сделаны профессионально. И А.Караваева вновь казнит себя, что вовремя не разоблачила А.Ахматову, проявила близорукость и самоуспокоенность. Нового в этом покаянии, пожалуй, только то, что Караваева казнит себя за не сделанное вовремя доносительство. В ряду хулителей творчества А.Ахматовой был и А.Чаковский (“с его услужливой спиной метрдотеля”, как припечатал его А.Турков), всячески препятствовавший публикации стихов А.Ахматовой. Сначала дав отрицательную внутреннюю рецензию на её стихи в журнале, затем, уже будучи редактором “Литературной газеты”, препятствовавший публикации ахматовских стихов в ней. А.Ахматова была лишена возможности публично возразить или не согласиться. С этим чувством немоты она жила и творила, опровергая ложь и клевету своим творчеством. НО однажды ответила, и как ! “Меня не печатали 25 лет (С 26 по 40 и с 46 по 56) Это отнюдь не значит, что я не писала 25 лет Во второй антракт я писала “Поэму без Героя”, в первый - “Реквием” ((19№5 - 1940, “Русский Трианон” (уцелели отрывки) и ряд не самых моих дурных стихотворений.” (*Р.Тименчик. 2005. С.243)..


Аспект 2. Что значит “чистый язык” 

Когда при ней начинали спорить, какой язык чище и может быть признан настоящим - тот, который увезли в эмиграцию отъезжающие, где стали говорить и писать на нём, или тот, который остался в России с теми, кто не эмигрировал и пережил и новояз, и “канцелярит”, и порой немыслимые сокращения слов, вступивших затем усечёнными частями в немыслимые союзы типа Главначпупс (герой “Бани” В.Маяковского - Главный начальник по согласованию и управлению)), или Главпросвет и Главполит (из стихотворения того же Маяковского “Прозаседавшиеся”), или Даздраваперма (это новообразование обозначало имя - Да здравствует первое мая) и т.п., - она решительно отдавала предпочтение языку оставшихся в России. Только этот язык, говорила она, развивается по естественным, собственным законам, отвергая устаревшее, обретая новое. Главное - он ​​РАЗВИВАЕТСЯ​. Он вбирает в себя самое ценное из просторечья , из разговорного языка - “когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда…” Усилиями живых, обладающих, подобно А.Ахматовой, способностью животворить СЛОВО, оно живёт. Призыв О.Мандельштама - “Сохрани мою речь!” - восприняла как обращение к ней. И действительно, никто, кроме неё, не сделал столько, чтобы вернуть Мандельштама читателю. Её гражданская позиция состояла в убеждении, что характер эпохи определяется не властью предержащей, которая календарно совпала с эпохой, а поэтом, - Пушкинская, а не Николаевская эпоха, настаивала она. 


Ржавеет золото и истлевает сталь, 

Крошится мрамор - к смерти всё готово. 

Всего прочнее на земле печаль 

И долговечней - царственное слово. 


(“Кого когда-то называли люди Царём в насмешку…” А.Ахматова.. 1999. Т.2/1. С.114) 


Аспект 2. Поэт и его читатель. А.Ахматова, поэт редкого сочетания гражданственного накала и тончайшего, проникновенного лиризма, свою открытость (“распахнутость”) не только декларировала. Такой она была перед Л.К.Чуковской. Следует сказать о роли Л.Чуковской в судьбе А.Ахматовой. Л.Чуковскую иногда сравнивают с Эккерманом, говоря о роли этих людей в жизни великих поэтов. Сравнение не вполне корректно, потому что то, чему была свидетелем и что пережила вместе с А.Ахматовой Л.К., Эккерману не выпало. Жить в атмосфере всеобщего признания и поклонения, в комфорте и благополучии или жить под вечным надзором, расплачиваться запретом на печатание (повесть Л.Чуковской “Софья Петровна”, её замечательные оригинальные стихи не публиковались) из-за её преданности Ахматовой. Трудно сказать, чего лишилась бы А.А.А., если бы не Л.Чуковская - литературный критик, ценитель поэзии, влюблённая в А.А. - в её личность, в неё как Поэта, в современницу… Преклонявшаяся перед её судьбой, с восхищением наблюдавшая неоднократно, как переплавляла А.Ахматова “сор” жизни в чистую поэзию. Достаточно вспомнить, какую роль сыграла она, свидетельница написания “Реквиема” в том, чтобы читатель прочёл наконец поэму. Долгое время “Реквием” существовал только в живой памяти Л.Чуковской - нельзя было хранить его написанным. Когда поэма была напечатана впервые, В Мюнхене, и не последовало реакции со стороны власти, подобной той, которая последовала на публикацию за рубежом “Доктора Живаго”, они обе восприняли это как знак легализации “Реквиема”, как свою общую победу. А ведь А.Ахматова, по словам Ольги Анстей, лично поэтессе незнакомой,“выпела, выкричала ”37-й (*Р.Тименчик. 2014. Т.1. С.363). Если распространить это высказывание на всё творчество поэтессы, то мы вплотную приблизимся к оценке подвига А.Ахматовой, как её сформулировал И.Бродский. Отметила А.А.А и письмо “мальчика из Лодейного Поля” (под таким именем он проходил в разговорах А.А.А. и Л. Чуковской). Тогдашний девятиклассник в письме к любимой поэтессе (он послал его на адрес К.И.Чуковского для передачи А.Ахматовой) недоумевал: “... Можно ли мне, советскому школьнику, считать любимейшей поэтессой Анну Ахматову? Так часто приходится до хрипоты в голосе, чуть не до слёз защищать её и её стихи. Словно какой-то запрет наложен на это имя. (...) Не от культа ли личности достался нам этот запрет? Но я борюсь , потому что я люблю….” мальчик из Лодейного Поля - Михаил Кралин, окончив филологический факультет Ленинградского университете, посвятил свою жизнь изучению творчества любимой поэтессы. Одна из его книг называется так же, как моя статья, - “Победившее смерть слово”. Если говорить об оценке творчества А.Ахматовой находящимися за рубежом, то их мнение было не однозначным и далеко не всегда справедливым. Часто А.А.А. приходилось опровергать интерпретацию её творчества, в том числе “Мужества”, “Реквиема”, опровергать их измышления по многим аспектам. Сошлюсь на факты, которые приводит Р.Тименчик в книге-исследовании “Ахматова в 60-е” . Р.Тименчик цитирует некоего Дм.Рудина (Р.Н.Александрова) о “завербованной” советской властью “престарелой Ахматовой”, которая явила “патриотический зуд”, дала большевикам “удобную возможность непосредственно управлять чувствами и вдохновением” её, так как во время ежовщины у неё был арестован сын. (*Р.Тименчик .2015. Ахматова в 60-е”, т.2, с. 31). К счастью, были и другие, правда, более поздние, отклики:, например, отзыв С.С.Оболенского. Письмо в редакцию..//Народная правда (Париж)1949, №6. С.39-40: “”То “великое русское слово”, на защиту которого звала тогда в своих патриотических стихах Анна Ахматова, не было пустозвонным и лживым официальным штампом, а было только таким, каким оно всегда понималось всей настоящей русской традицией - и “правыми” славянофилами, и “левой” общественностью: свободным творческим выражением свободного духа”. Обратим внимание на глубокое понимание Оболенским отличия патриотизма Ахматовой от официального. То есть на то. что было уловлено противниками А.Ахматовой в самом Советском Союзе и стало причиной многочисленных нападок на стихотворение. . . На протяжении многих лет с момента публикации в “Правде” стихотворения “Мужество” реакция ангажированной критики оставалась разоблачительной и запретительной. Всякая попытка оценить по достоинству стихотворение “Мужество” и ряд других военных стихов Ахматовой встречали незамедлительный отпор. Так произошло, например, с отзывом С.Спасского, назвавшего “Мужество” “словами присяги, данными всей русской литературы”. “Это может повредить всей русской литературе и самой Ахматовой - попытка превратить Ахматову в наставницу, в знамя советской литературы”, - так прозвучала отповедь со стороны Маслина Н.О., одного из соавторов ждановского доклада.. Чтобы завершить эту часть статьи, приведём и прокомментируем ещё два отзыва. Отзыв, а вернее - два, Тамары Трифоновой (сестра Веры Кетлинской и дочь расстрелянного контр-адмирала):1.”Я ничего не взяла в эвакуацию, кроме двоих детей, да да этого томика Ахматовой. Я держу его под матрацем на моём топчане, чтоб не спёрли. Это моя единственная радость и утешение.” и 2-й- ”. ...Даже в стихотворении “Мужество”(1942) Ахматова остаётся аполитичной и говорит лишь​о сохранении​​“великого​​русского​​языка”​​(​выделено мной - А.С.) И, наконец, дадим слово одному из близких людей круга Ахматовой, одному из тех четырёх самых близких в её окружении. Он, к тому же. несколько лет исполнял роль секретаря поэтессы. речь идёт об Анатолии Неймане. В своей книге “Рассказы о Анне Ахматовой” , приведя полный текст стихотворения, он пишет: “Нисколько не отменяя сиюминутного, “военного” содержания этой​​клятвы​, стихи прочитываются и в более широком, и в более узком контексте. При всей катастрофичности тогдашнего положения, при угрозе возможного порабощения врагом, разговор о запрещении, об уничтожении русского языка ​​не​​шёл,​​русская​​речь​​была​​вне​​конкретной опасности. (Выделено мной -А.С.) Стихотворение говорит о мужестве, которое требовалось от поэта, чтобы противостоять уничтожению великой русской культуры новым - и до и после войны - временем. Чтобы сохранить свободным и чистым русское слово Гумилёва, лёгшего под пулями, повесившейся Цветаевой, сгинувшего за колючей проволокой Мандельштама и десятков других, продолжающих поминальный список. Это ответ на отчаянный выкрик друга: “Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма…” (* Анатолий Нейман. “Рассказы о Анне Ахматовой. М.Вагриус.1999. С.194) С моей точки зрения, реплика А.Наймина не однозначна. Она значима тем, что новое поколение обращается к стихотворению, которое для него - история. Но открылось ему новой гранью, и значит - стихотворению суждена долгая- долгая жизнь. Но, с другой стороны, хочется и поспорить с автором: в случае порабощения России и неизбежного онемечивания русскому языку грозило бы уничтожение. Возразила А.Наймину, хоть и не ведая того, Л.Чуковская, пережившая войну в сознательном возрасте: “В 1942 году русское слово спасать приходилось от плена . Но разве и сейчас оно не в плену? И не требует спасения - ежедневного? (Речь идёт о том, что слово в плену у бюрократии, но об этом - дальше.) (* Л.Чуковская. 1997. Т.2. С.281)

 -------------- 

Образец казёнщины и бюрократии, с которыми А.Ахматова - поэт и гражданин считала нужным бороться, которые отрицала всем своим творчеством, вновь явила А.Караваева, предъявив новые обвинения: в цикле “Слава миру” она-де исказила облик бойца Советской Армии, назвав его уничижительно. Вот она наставляет А.Ахматову: писать нужно не о берёзах и Дедах Морозах, а о “храбрецах Советской Армии - без них ни ветки берёзы, ни деды-морозы ничего не сделают. (...) “незатейливые парнишки” - тоже не подходит. Читатель может обидеться: “гитлеровских вояк разбили не “Ваньки, Васьки и Гришки а мощно оснащённая Советская Армия, тысячи и тысячи её сознательных бойцов - и уж никак не Ванек и не Васек.!” (* Р.Тименчик,т.2.С.24) Между тем, появление в сборнике стихотворений о победе Ванек и Васек для А.Ахматовой - установка принципиальная. Их появление может быть объяснено и конкретными фактами жизни Ахматовой в период написания цикла, и той концепцией войны , как она сложилась в сознании поэтессы. По свидетельству А.Ахматовой, она жила ритмами своей эпохи. “Читатель этой книги (речь идёт о стихах Ахматовой, вышедшей в “Библиотеке советской поэзии” в 1960 г. А.С.) увидит, что я не переставала писать стихи. Для меня в них - связь моя с временем, с новой жизнью моего народа, Когда я писала их, я жила теми ритмами, которые звучали в героической истории моей страны. Я счастлива,что жила в эти годы и видела события, которым не было равных” (*Тименчик, 2005. С.494). Несомненно события Великой Отечественной относятся к таковым. Три фактора, с моей точки зрения, помогут понять, отчего защитники Отечества названы именно так. Она приняла их сердцем, это её сыновья, они - те, кому “первый дальнобойный” - ему поэтесса была свидетельницей в блокадном Ленинграде -“гибель нёс”. Воспринимавшая все события личностно, Ахматова вглядывалась в участников их, не могла оторваться. Запоминала. Свидетельствует Л.Чуковская, ехавшая в эвакуацию вместе с Ахматовой: что Ахматова не отходила от окна поезда и говорила: “Я вижу много России”.(*Л.Чуковская. Записки об А.Ахматовой.М.Согласие. Т.1. 1938-1941. С.235) Это отразилось позже в строчке “Поэмы без героя”: “И самой же себе навстречу // Шла Россия спасать Москву” Л.Чуковской вторит Э.Бабаев:”Когда мы проходили мимо нашей новой школы, построенной перед самой войной, где теперь был расположен госпиталь, она всегда останавливалась и подолгу смотрела на высокие окна,в которых мелькали лица молодых солдат. Мне и до сих пор кажется, что во время одной из таких остановок под окнами ташкентского госпиталя возникли её стихи о мальчиках-солдатах 40-х годов: 


Вот о вас и напишут книжки:

“Жизнь свою за друга своя…”  


(...) “незатейливые парнишки…” - 

“внуки, братики, сыновья…” 


*Э.Бабаев. Воспоминания. Журнал “Знамя”. 2000. №8. 

(Электронный адрес: imverden.de/pdf/babaev_vospominaniya_2000_ text.pdf (*4.О личности Э.Бабаева. 

В пору, когда А.Ахматова была в эвакуации в Ташкенте, он был 15-летним подростком, но стал её постоянным гидом по городу, который знал очень хорошо. По совету А.Ахматовой он поступил в Ташкентский университет им. Улугбека. Расстался с университетом из-за нежелания участвовать в кампании проработки творческой позиции Поэтессы, заклеймённой Постановлением о журналах “Звезда” и “Ленинград” и докладом Жданова. Он, по его признанию, плакал, уходя из университета, но иначе поступить не мог: “”за счастье общения с Ахматовой надо было платить” . Много позже, уже профессором-филологом МГУ, в 1959 г.,. он при встрече с поэтессой в Москве вручил ей “царский подарок” (слова Ахматовой) - её стихотворение “De Profundis”, которое она считала утраченным, никем не записанным. Э.Бабаев запомнил услышанное стихотворение после единственного прочтения и во время встречи прочёл его поэтессе, а затем по её просьбе записал. Его жизненные принципы характеризует и следующий эпизод. Н.Мандельштам вручила ему на хранение чемодан с рукописями Осипа Мандельштама. Он хранил его, рискуя многим. И - сохранил! ) И наконец ,третий фактор, который объясняет выбор форм имён поэтессой - ощущение своего родства с поэзией Некрасова. “Некрасовский отголосок” слышен, например, в следующем отрывке: 


Книжки неценны; 

По гривне штука - 

Деткам наука! 

Для ребятишек 

Тимошек, Гришек,

Гаврюшек, Ванек… 


(* Р.Тименчик.2015. С.355) 


В начале статьи я назвала патриотизм А.Ахматовой “омонимичным” по отношению к официальному чувству. Но каким же он был, патриотизм поэтессы? Образ Родины, представление о ней раскрывается различными способами. Один из них - синонимический ряд понятий.Самый частотный среди синонимов - ЗЕМЛЯ​, нередко в сочетании с определением РОДНАЯ.​​​​65 раз оно употреблено поэтессой против 9 употреблений слова Родина. С одной стороны, это объясняется нелюбовью Ахматовой к “торжественным” словам, с другой - слово земля в сочетании и вне его - звучит более интимно. Но есть и третья сторона - Ахматова и в этом случае ощущает себя продолжательницей традиций русской классики, в частности Н.Некрасова. Формат статьи не предполагает подробного освещения этого вопроса. но на одном моменте, мне кажется, следует остановиться. Читаем у Некрасова в стихотворении “Размышления у парадного подъезда”:


 ...Родная земля! …… 

Что же значит твой стон бесконечный? 

Ты проснёшься ль, исполненный сил, 

иль, судеб повинуясь закону, 

всё, что мог, ты уже совершил, 

создал песню, подобную стону 

И духовно навеки почил?.. 


Перекличка А.Ахматовой с Н.Некрасовым очевидна. Более того, поэтесса словно перенимает эстафету от Некрасова: по Некрасову, “народ духовно почил” то есть лишился дара речи. Вместо речи - стон. Вернуть народу духовность - значит наделить его речью. Можно отметить, что в подобном же смысле Ахматова ощущает себя единомышленницей В.Маяковского, сказавшего в поэме “Облако в штанах”:” Улица корчится, безъязыкая - ей нечем кричать и разговаривать” (*Владимир Маяковский. Библиотека поэзии. С-П.Диамант. 1998. С.80) Истинный патриотизм А.Ахматовой, явленный ею в стихотворении “Мужество” , в поэме “Реквием”, во множестве других стихов, в высказываниях, запечатлённых Л.Чуковской и другими современниками, в том, что СЛОВО мыслится ею как эквивалент культуры, искусства, духовной составляющей нации. СЛОВО, древнее и современное, вечно обновляющееся и отстоявшееся, самовоспроизводящееся и воспроизводимое, требует от деятеля литературы быть на его, СЛОВА, уровне, творить на самом высоком уровне. не дать СЛОВУ оказаться в плену тех, кто использует его как орудие принуждения, умолчания, всякого рода внеположных литературе запретов. Уместно ответить на вопрос, почему именно творчество А.Ахматовой - это “победившее смерть слово” (“Поэма без героя”). Подвиг А.Ахматовой состоит в том, что она дала язык своему народу - так видится творчество её И.Бродскому. По Бродскому - в интерпретации Л.Лосева, “. “voх populi - voх dei”, но только при условии, что имеется поэт, способный “voх populi” артикулировать”. Таким был голос А.Ахматовой. (К интерпретации Л.Лосева мы ещё вернёмся. Сейчас достаточно сказать, что я пользовалась электронной версией статьи Л.Лосева: http://silver-age.info/na-stoletie-anny-aхmatovoj/O/ Как мы знаем, лирический герой В.Маяковского мучился “улицей безъязыкой”. И опять обращусь к современникам великих поэтов. Говорит Л.Чуковская: “При первом восприятии поэзия Ахматовой не поражает новизной форм - как, скажем, поэзия Маяковского. Слышатся и Баратынский, и Тютчев, и Пушкин - иногда, реже, Блок. В ритмике, в движении стиха , в наполненности строки, в точности рифмовки. Сначала кажется, что это тропочка, идущая вдоль большой дороги русской классической поэзии. Маяковский оглушительно нов, но при этом не плодоносящ, не плодотворен: он поставил русскую поэзию на обрыв, ещё шаг - и она распадётся. Следовать за ним нельзя - придёшь к обрыву, к полному распаду стиха. Тропочка же Ахматовой оказывается же на деле большой дорогой, традиционность её чисто внешняя , она смела и нова и, сохраняя внешнее обличье классического стиха, внутри него совершает землетрясения и перевороты, И, в отличие от стиха Маяковского, следом за стихом Ахматовой можно идти, не повторяя и не подражая, а продолжая, следуя ей, традицию великой русской поэзии.(Л.Ч. 1997. Т.1. С.135-136) Итак, по мнению Л.Чуковской, сочетание традиций и новаторства помогло Ахматовой выполнить своё предназначением - миссию. Мне кажется, что эта формула не вполне исчерпывает и не передаёт смысл содеянного А.Ахматовой. Преданный поэту читатель ощущал в её стихах личность, в её судьбе - подвижничество, в её жизненном поведении - пример стойкости и несломленности. Когда А.Ахматова произносила “МЫ”, когда “кричала” от имени “стомильонного народа”, каждый, кто в этот момент вынужденно молчал, начинал ощущать себя человеком, обретшим речь. Лирическое напряжение её поэзии, а значит, и воздействия, было таким, что завораживало и втягивало в её орбиту. По словам К.Чуковского, “Сталинская полицейщина разбилась об Ахматову. Обывателю это, пожалуй, покажется чудом - десятки тысяч опричников, вооружённых всевозможными орудиями пытки - напали на беззащитную женщину, и она оказалась сильнее. Она победила их всех. Но для нас в этом нет ничего удивительного. Мы знаем: так бывает всегда. Слово поэта всегда сильнее всех полицейских насильников. Его не спрячешь, не растопчешь, не убьёшь” (*Р.Тименчик. 2015. Т.2. С.383). Это характеристика масштаба всего творчества и всей личности Поэта. А.Ахматова всегда протестовала против умаления политического характера её произведений или отрицания его. Она ссылалась на “Реквием”. Но не только названная поэма подтверждает её правоту. Приведу два эпизода в подтверждение её самооценки. . При всём своём уважении к итальянцам, инициаторам присуждения ей премии Таормины, итальянцам, издавшим сборник её стихов, к Италии - родине Данте, с чьей “Божественной комедией” она не расставалась (читала в подлиннике), она восприняла как оскорбление стихи Pierr’a Paolo Pasolini, напечатанные в журнале “L’Europa Letteraria” (№33, 1965). Автор трактует Ахматову как царскосельскую поэтессу, которая поёт свою песенку, не замечая великих событий ХХ века.. А вот стихотворение “Защитникам Сталина” может быть, не менее красноречивое, чем “Реквием”:


Это те, кто кричали: “Варраву 

Отпусти нам для праздника”, те, 

Что велели Сократу отраву 

Пить в тюремной глухой темноте. 

Им бы этот же вылить напиток 

В их невинно клевещущий рот, 

Этим милым любителям пыток, 

Знатокам в производстве сирот.


 (А.А.1999.Т.2.С.138) 


Красноречив синонимический ряд слов, раскрывающих понятие СЛОВА.​​​

В поэзии А.Ахматовой оно оказывается сродни понятиям тишины, которая “грохочет”, крика, который то же, что тишина, вынужденного молчания, которое слышимо. Если вслушаться, то оно оказывается сродни понятию “глухонемой” - обоим его корням. Наделить языком “глухонемую вселенную” - это ли не подвиг!? Этому посвящено стихотворение И.Бродского “На столетие Анны Ахматовой” (1989). Оно было написано в Лондоне и прочитано там же на международной конференции, посвящённой юбилею - “общественно значимому событию”, по словам Л.Лосева. Это “подобающий Ахматовой памятник (...) не в виде “уходящей к тучам каменной вещи”, а горацианский монумент, стихотворение-монумент” .Три строфы стихотворения - это три предложения, осложнённые инверсиями, обособлениями, анжабементами, ведут читателя по восходящей: от картин уничтожения того, что может быть уничтожено, и орудий этих действий: “страница и огонь, зерно и жернова . секиры острие и усечённый волос”- к тому, что не уничтожимо, что вечно:”Бог сохраняет всё, особенно слова / прощенья и любви, как собственный свой голос. “ И.Бродский использует девиз (“Deus conservat omnia”) начертанный на фронтоне Шереметевского (Фонтанного) дома, во флигеле которого долгое время жила А.Ахматова. Но, согласно интерпретации,, “сохранённое Богом осуществляется (или Бог пре-существляется) . только в творческом акте смертного человека. (...) таким образом смертный становится Великой Душой и заслуживает благодарности вселенского масштаба” (там же, электр. версия). “Великая душа, поклон через моря / за то, что их (слова) нашла, - тебе и части тленной, / что спит в родной земле…” Мысль поэта устремляется вверх: через моря к родной земле и ввысь, во вселенную. (...) Семантическую структуру таким образом можно назвать “расширяющейся”, его динамику сравнить с меняющимся фокусным расстоянием кинокамеры (...) постепенно переходящей к полю зрения широчайшего охвата” (там же). Интерпретатор показывает, что и особая метрическая форма (так называемый элегический александрийский стих), и определение мемуаристами облика Ахматовой, как царственного, нашедшее отражение в той же метрике, и анжамбеманы, и анаграммирование самого имени 

АННА благодаря​​ звукописи​​-​​всё ​​является ​​смыслообразующим​​ в стихотворении-памятнике. И.Бродский​​ говорил​​о​​“​честном служении своему призванию: быть одним из тех, кем живёт язык”. Для него нравственными примерами такого служения были Оден и Ахматова. (...) В стихах 1989 г. он благодарит её за то, что она нашла “слова . прощенья и любви”: Затем, что жизнь - одна, они из смертных уст звучат отчётливей, чем из надмирной ваты. (Лев Лосев. ЖЗЛ. Иосиф Бродский. М.Молодая гвардия. 2006. С.120) Ещё в 1922 г., как явствует из Дневников К.Чуковского, когда только начинался погром отечественной литературы ( естественные и насильственные смерти, преследование Горького, “философский пароход” и пр.) , он сказал ей (Ахматовой): у вас теперь трудная должность: вы и Горький и Толстой, и Леонид Андреев, и Игорь Северянин - все в одном лице - даже страшно” (*Михаил Кралин. Победившее смерть слово. Водолей. 2000. С.278) Груз ответственности оказался А.Ахматовой по плечу.

 --------------------------------------- --------------------------------------- 

Закономерен вопрос, в одном ли “семантическом поле” существовали (существуют) А.Ахматова и И.Бродский? Отвечая на этот вопрос положительно, я должна напомнить читателю некоторые обстоятельства их знакомства и общения в последние 4 года жизни А.Ахматовой (1962-1966). Представленный А.Ахматовой Рейном, И.Бродский к тому времени прочёл лишь несколько стихотворений А.А. и не заинтересовался ими (это были ранние стихи, которые не любила и она сама). О том, как И.Бродский понял, с кем, вернее с чем,​​имеет дело, он пишет как об озарении: “Я вспомнил то ли её фразу, то ли поворот головы - и вдруг всё стало на свои места. С тех пор (...) я виделся с ней довольно регулярно”. А когда снимал дачу в Комарове - “буквально каждый день”. И объясняет, почему: “Скажу одно: всякая встреча с Ахматовой была для меня довольно-таки замечательным переживанием. Когда физически ощущаешь, что имеешь дело с человеком лучшим нежели ты, . Гораздо лучшим. С человеком, который одной интонацией своей тебя преображает. И Ахматова одним только тоном голоса или поворотом головы превращала вас в хомо сапиенс. Ничего подобного со мной ни раньше, ни, думаю, впоследствии не происходило. (...) В разговорах с ней, просто в питье с ней чая или, скажем, водки, ты быстрее становился христианином - человеком в христианском смысле этого слова, - нежели читая соответствующие тексты или ходя в церковь” (Бродский об Ахматовой. Диалоги с С.Волковым.М.Независимая газета. 1992. С.5) Суждения И.Бродского о двух поэмах А.Ахматовой - “Реквием” и “Поэма без героя” - глубоки и показывают, что он был их внимательным читателем, поэтому и стал интересным интерпретатором. Особо значимы высказывания о “Реквиеме” Отвечая на реплику С.Волкова, что А.А не знала, как растёт лебеда, он говорил, что её демократизм не в этом, а в том, что она пережила вместе с народом его трагедию - большой террор (!Как трёхсотая с передачею будешь стоять”) Этот опыт делает её поэму народной. Особенно впечатлили меня высказывания о трагизме поэта - здесь опыт Ахматовой в “Реквиеме” рисуется Бродским как свойственный поэту вообще, - вынужденного следовать одновременно двум разноречивым велениям: с одной стороны, мать, оплакивающая своего сына, которого “уводили на рассвете”, с другой поэт, долженствующий как можно правдивее (лучше) нарисовать подобную ситуацию. О трагическом раздвоении сознания, приводящего к “безумию”, пишет и сама А.Ахматова. Бродский задумывается над тем, какой должна быть музыка к поэме “Реквием”, чтобы передать трагизм, а не сентиментальность изображаемого в поэме, которая “пахнет смертью”, по его словам. И.Бродский опровергает бытующее мнение, что строфу, а значит интонацию, “Поэмы без героя” А.Ахматова заимствовала у Кузмина. “Музыка ахматовской строфы абсолютно самостоятельна: она обладает уникальной центробежной энергией. В то время как строфа Кузмина в Форели (“Форели разбивает лёд”) в достаточной степени рационализирована” (с.16) Завершает И.Бродский своё участие в диалоге словами признания за Ахматовой того, что он в стихотворении на её столетие назвал “Великая душа”: “... Каким-то невольным образом вокруг неё всегда возникало некое поле, в которое не было доступа дряни. И принадлежность к этому полю , к этому кругу на многие годы вперёд определила характер , поведение, отношение к жизни многих - почти всех - его обитателей. На всех нас, как некий душевный загар, что ли, лежит отсвет этого сердца, этого ума, этой нравственной силы и этой необычайной щедрости, от неё исходившей. Мы не за похвалой к ней шли или там за одобрением наших наших опусов. (...) Мы шли к ней, потому что она наши души приводила в движение, потому что в её присутствии ты как бы отказывался от себя, от того душевного, духовного (,..) уровня, на котором находился, - от “языка”, которым ты говорил с действительностью, в пользу !языка”, которым пользовалась она. (...) Не слишком-то веря в существование того света и вечной жизни, я (...) часто оказываюсь во власти ощущения, будто она следит откуда-то извне за нами (...) Не столько наблюдает, сколько хранит.(Диалоги. С.49).

Оценивая величие подвига А.Ахматовой, современники называли её "душехранительницей"

А.М.Сапир.


Список литературы.


1.А.Ахматова. С/С в 7 томах. М.Эллис Лак.1999

2.Бабаев Эдуард. Воспоминания. "Знамя".2000. №8

3.Бродский об Ахматовой. Диалоги с С.Волковым.  М.Независимая газета.  1992

4.Кралин Михаил. "Победившее смерть слово..." Водолей. 2000

5.Лосев Лев. Иосиф Бродский.  ЖЗЛ. Молодая гвардия.  2006

6.Лосев Лев.  Пиры серебряного века. Электронный адрес. 

hppt://silver-age.info/na-stoletie-anny-a[matovoj/O/

7.Найман Анатолий. Записки о Анне Ахматовой.

8.Тименчик Роман. Анна Ахматова в 60-е . 2005.

9.Тименчик Роман. Анна Ахматова в 60-е. В двух томах.2015. Иерусалим/ Россия.

9.Чуковская Лидия. Записки об Анне Ахматовой. В трёх томах. М.Согласие. 1997

Ася Сапир

Дорогая Ася Михайловна! Мне вспоминается изданный году в 85-86 толстый том "Три века русской поэзии". Уже тогда у меня, семнадцатилетнего, сложилось впечатление, что "пиром правят" и ст-ния "поливают своим соусом" не мордастые убийцы, а какие-то субтильные голавлёвы из Салтыкова-Щедрина, не киплинговские тигры, а его же шакалы. Про Ахматову, в резюме, было написано, что "она так и не смогла выйти на магистральную дорогу русской поэзии". Никакого тигриного ждановского рыка, вместо него вот такое шакалье поскуливанье. Почему сейчас оно мне кажется более омерзительным, чем ждановский рык? Наверное, потому, что, смотрите выше, было озвучено именно в голавлёвском диапазоне. Сейчас стало модно забывать, что среди наших берёзок стало невыносимо жить именно из-за этого шакалье-голавлёвского поскуливания. Конечно, измельчание хищников - это не так уж и плохо, с одной стороны, жить было намного безопасней. Но - под этот скулёж, часто сладкий и формально-вежливый, но гнусный.  И конечно, хотелось и хочется ориентироваться на другое и других, хочется искать в "житейском море" именно маяки, источники настоящего света. Один из самых спасительных и светлых маяков - героиня Вашей статьи. Совсем не уверен, что этот маяк в море рекламного неона стал виднее, чем в океанах пропагандистских плакатов. Тем более он спасительней для того, кто видел сквозь плакаты и кто видит сквозь попсовые всполохи. Спасибо Вам за статью.

Счастлива прочесть не просто сочувственный, но  такой

личностный отклик. Спасибо, Цас!

А.М.

Дорогая Ася, читала Вашу статью и вспоминала эти книги: Лидии Чуковской, Неймана - добросовестные - день за днём - описания жизни мужественной женщины-поэта в страшное время. Эти книги мне хорошо знакомы. 

Хорошая, нужная статья, интересны Ваши размышления и параллели. Единственное замечание: из-за очень большого объёма материала порой в нём встречаются повторения, может быть, стоило бы несколько сократить объём и строже скомпоновать материал? 

Ирина,

спасибо, что прочли, и, видать, очень внимательно.

Насчёт повторов. Как раз сегодня я убирала повторы. Они вырастают снова.

Думаю, что моя дочь в воскресенье сумеет помочь мне убрать их так, чтобы они не вырастали вновь.

С уважением

А.М.

Спасибо Вам за деятельную любовь к поэтической сокровищнице России.

Я так рада, что книги которые я цитирую, которые использовала, знакомы Вам.  А я настолько сжилась с ними, что скучаю о них, отложив их.

Я приступила к следующей работе. Пока не скажу, какой.

Мне интересно перечитывать, читать новое и  вчитываться.

Я не могу просто так ни с того ни с сего заявить: я люблю такое-то стихотворение или такого-то автора. Я - за деятельную любовь.

Любишь - стремись понять.

Согласитесь, что тот поворот темы, который я избрала, - нов и

полезен для разгадывания.

Спасибо за поддержку.

А.М.

Соглашусь :) Дорогая Ася, зайдите как-нибудь почитать мою статью-эссе о фальшивом гетерониме Фернандо Пессоа, хорошо? Материал трудный для человека, незнакомого с историей португальской литературы, но мне интересно как раз то, как воспринимается эта статья неспециалистом в этой области. 

Ася Михайловна!

Спасибо что продолжаете.

И продолжаетесь.

Здравствуйте, Владимир!

Рада Вашим тёплым словам. В них - моя поддержка.

Поздравляю Вас с Новым годом - пусть будет благополучным

для Вашего сердца!

А.М.