Лалла Рук Гл III Обожатели огня (03) (Т.МУР)

XV. И твой избранник безымянный

Отнюдь не Ангел. Богом данный,

Он – смертный, грешный сын земной,

Он нежен в страсти, крут во гневе,

Но взор потупив пред тобой,

Стал молчалив. Тревожно деве,

Доселе только в страшных снах

Она таким его встречала,

И утром солнце заставало

Её в печали, всю в слезах.

Знать были вещими виденья,

Предвестники разлук и бед,

Что оставляли как затменья,

В душе неизгладимый след?

А он молчал и слал свой взор

В морской, недвижимый простор…

 

XVI. Как нестерпимо ожиданье,

Ну что за золото – молчанье?

И непослушные слова,

Своих пугаясь интонаций,

Она рекла: «Взгляни, листва

Уснувших манго и акаций

Лучится блёстками Луны,

В ночи весь остров осветился,

Он, словно в сказке, окрылился

И, оторвавшись от волны,

В далёкое уносит море

Меня с тобой, там счастья час

Длиннее жизни. Звёздам вторя,,

Воркуют волны. Лишь для нас

Прелестных Ангелов глаза

Сияют в чистых небесах»

 

XVII. Она его ласкает взглядом,

Но отрешённый, ей не рад он,

И гаснет Гинды нежный взор,

Ей застит взгляд слеза разлуки.

«Я знала, знала… Счастье – вздор,

Мне Бог послал тебя на муки,

Навязчив был кошмарный сон,

Но он приснился, чтобы сбыться,

И я должна тебя лишиться,

Изгнать любовь из сердца вон.

Всю жизнь благие обещанья

Моих мечтаний, сладких грёз

Мне приносили лишь страданья

И неизбывный привкус слёз –

Мою голубку ястреб рвал,

Цветок любимый засыхал,

 

XVIII. Олень, что был мне верным другом,

Пал, изведенный злым недугом…

Прощай, благословен твой путь,

Ко мне не возвращайся боле,

Судьба, её не обмануть,

Дана нам свыше – Божья воля.

Истёк отпущенный нам срок,

Свиданья наши были страстны,

Но для тебя они опасны,

Отец мой бдителен и строг.

Я сердцем чувствую, как близко,

Его безумный гнев кипит,

И жизнь твою подвергнуть риску

Не вправе я. Пускай хранит

Тебя судьба. И пусть ведёт

Потерь моих печальный счёт…»

 

XIX. «О, нет. Ни гнев, ни месть, ни сила,

Ничто бы не остановило

Того, кто был рождён борьбой,

Кто славой бранною вскормлённый,

Стал робок только пред тобой,

Как раб коленопреклонённый,

Чей сон под сенью бивака

Труба рвала тревогой в клочья,

Чья длань ласкала днём и ночью

Эфес бессонного клинка,

В ком заглушить заветы Веры

Ни страх не в силах, ни соблазн,

Ни блеск сапфира, ни галеры…

Но укоризна милых глаз

Их незаслуженный упрёк –

Страшнее, чем всесильный рок!»

 

XX. «Земля надменно гасит пламя

Дарованное Небесами!

Так, с духом Света демон Тьмы

Скорей войдёт в совокупленье,

Чем адом проклятые, мы

Познаем миг соединенья.

Я – вечный узник, я – беглец,

Моя душа – сплошная рана,

А жажда мести непрестанно

Меня терзает. Твой отец…»

«Да сохранит Господь вовеки

Седую голову отца

Пусть лёд его слепой опеки

Растопит верность храбреца!

Превыше преданности жён

Твой верный меч оценит он.

 

XXI. Частенько в детстве я играла

Его клинка блестящим жалом,

Я помню, мне он обещал,

Что лишь неустрашимый воин,

Самоотверженный вассал,

Эмира зятем быть достоин,

Им станет только тот герой,

Кто сладкий вкус победы знает,

Кто дланью милую лаская,

Сжимает меч другой рукой!

Сегодня, со звездою ранней

В походный стан отца ступай,

И, присягая на Коране,

Любовь моя с тобою, знай,

Храни её, разя, пленя

Язычников, рабов огня!»

 

XXII. «Любовь – свобода иль неволя?

Где выбор мой? Ни слова боле! –

Воскликнул он, - Уж нет надежд

На радость счастья нам с тобою.»

Рванув с себя покров одежд,

Он показал гебрийский пояс. [21]

«Мне пояс Богом Солнца дан,

Я - тот неверный, нечестивый,

Кого так яро и ретиво

Преследует Али-Гасан!

Мой гнев к врагу не знает меры,

Взгляни на ран моих рубцы,

Я – безраздельно стражник Веры,

Что завещали нам отцы.

Но кровь немудрено пролить,

Как мне любовь свою делить?

 

[21] - Гебры придают такое большое значение своему кушаку (или поясу), что не смеют ни минуты обходиться без него. (Т.М.)

 

XXIII. Любовь к тебе? Любовь к Отчизне?

Вы обе мне дороже жизни…

Благословен иль проклят час

Нашествия врагов свирепых?

Удар судьбы не в бровь, но в глаз –

Шальной – и точный и нелепый…

Нет. Я не в силах выбирать,

Как мне любить одну, не знаю,

К другой любви не предавая?

Но ты должна всю правду знать:

Когда в гнездо на скалах вражье

Мой меч святая месть вела,

Я не голубку встретить жаждал,

А кровожадного орла…

Ты – мой позор и мой успех,

Любовь моя и… смертный грех!

 

XXIV. Когда б не козни Люцифера,

Одной нам крови быть и Веры.

Тотчас, судьбу благодаря,

Как повелел бы Митры Гений,

У пламенного алтаря

Мы преклонили бы колени.

Когда бы милые уста

Мольбы Отчизны мне шептали,

Кто помешал бы гебров стали

Победной молнией блистать?

Увы, но к детской колыбели

Разноязыких матерей

Нам рок послал. Молитвы пели

Мы у враждебных алтарей…

Любовь друг к другу нас влечет,

Но между нами – кровь течет!

 

XXV. Отец твой – враг мой. Неизбывны

Неистребимы и взаимны

Вражда, и ненависть, и месть.

Всё в ратоборце преходяще,

Но святы Вера, Доблесть, Честь,

Нет для него картины слаще,

Чем гибель лютого врага,

И нет достойнее награды,

Чем вражью душу в пламень ада

Низвергнуть раз и навсегда.

Я – враг, любви твоей не стою,

Меня возненавидеть… Нет!

Твой взгляд внушает мне иное:

В нём скорбь, вперёд на много лет

По тем, кто сгинет в сей резне,

Заплачь о них, как обо мне;

 

XXVI. Но мне пора…» В далёком море,

Сиянью звёзд высоких вторя,

Голубоватый огонёк

То мерк, то снова разгорался,

То словно тлеющий сучок

С кострища в небо извергался,

Как будто из пучины вод,

Отвергнутая грешным миром,

Звезда, порхающим сапфиром,

Взлетала вновь на небосвод. [22]

То был сигнал, он в сердце места

Для сладостных любовных грёз

Не оставлял – заложник мести

Летел с утёса на утёс,

И на клыках холодных скал

Как будто смерть свою искал.

 

[22] – «…мамлюки, в тёмное время, имели обыкновение подавать сигналы, выстреливая своего рода пламенные стрелы в воздух, это напоминало молнию или падающие звезды.» (Баумгартен) (Т.М.)

 

XXVII. А Гинда, вглядываясь в клочья

Подруги верной, южной ночи,

Кричит в глухую пустоту:

«С тобою я в морском прибое

Покой и радость обрету,

Пусть он венчает нас с тобою,

И станет брачным ложем нам…»

Но року гибель неугодна:

И в лунном блеске глади водной,

Веслу покорен и ветрам,

Несётся чёлн. И тотчас моет

Волна уже простывший след,

Ведущий к логову изгоя,

Едва забрезживший рассвет,

Чуть медлит, дымкою сокрыт,

Он тайны ночи свято чтит.

Игорь Дмитриевич,


 а можно размер шрифта увеличить. Читать трудно.

Я с редактурой не очень-то дружу, вот попробовал ещё раз загрузить, кажется получилось (?)

Т.И.

Как всегда замечательный слог. Читается легко, слова цепляются друг за друга без всяких трудностей и пауз. Последний раз так с удовольствием читал "Дон-Жуана" Байрона в переводе Татьяны Гнедич.

вот только рифма моет - изгоя не совсем хороша. 


А так замечательно.

Александр, все Ваши замечания в отношении рифм я учитываю и, конечно, впоследствии ещё поработаю над ними, но, знаете, так хочется чего-то необычного, неизбитого, что выискиваешь и цепляешься за самые отдалённые созвучия, напоминающие рифму...

Собственно, выкладываю текст в таком виде для того, такие придирчивые читатели как Вы, Алёна, ОБГ... высказались по этому поводу. Благодарен Вам за столь пристальное внимание.

Т.И.

Игорь, 

я не придирчив в отношении рифм, просто в классическом стихе они точные. Если в современном стихе они есть и ассонансные, то и переводить надо ассонансными. Они, конечно, богаче, но классика требует жертв:)

утеряв сюжетную линию (нельзя ли краткое содержание, Игорь Дмитриевич, - для "невкурсных" читателей?), чувствую, тем не менее, интрига закручивается.

:)

посмотрите ХХII 2, должно быть, ни слова боле?

Алёна, всё, что выложено по "Лалла Рук" находится на моей странице - от пролога до настоящего фрагмента. За опечаточку - спасибо, сей момент поправим. Ваше пристальное внимание для меня важно.

Т.И.