Книга живых. Эдгар Аллан По

Дата: 24-07-2017 | 04:52:07

Визит 29


А вчера По посетил.
 «Зажги-ко ты, - говорит, - Сергеище, свечей поболе».
 Я подумал: «Ага, и цыган в студию!..»
 И машинально мысль заблокировал, люблю его, несмотря на весь его романтизм чрезмерный.
 Говорю мягко, дополнительные светильники зажигая: «Так не свечи у меня, Эдгар Давидыч, електричество. Лампы в тыщи свечей, Эдисона и Свена».
 Он в гостиную прошёл, аккуратно, как-то слегка боком. Остановился, замер, помолчал, потом углядел ближайшее кресло, уселся в него и говорит: «Ну да, ну да… Прогресс… Жюльверновщина и уэллсовщина... Кстати, я вашу «Собаку Баскервилей» смотрел. Там Михалков этот текст говорил. Книжонка не нравится, а фильма отличная вышла. Передай режиссёру моё уваженье. Как его, бишь… Знаю, дружишь с ним… Масленников? Да! Скажи, как закончу повесть, отдам ему в экранизацию… Кстати, на самом деле не Свен, а Суон… Джозеф Суон. И лампочку изобрели не только они, но и ваш Лодыгин, Александр Николаевич. А Ливанов у Масленникова получился. Настоящий Шерлок. Не то что Камбербетч этот ящерский... И Соломин - Ватсон чудесный… А Конан Дойл говнюк! Примитив!»
 Я понял, что настроение у него так себе. Причём, судя по всему, так себе уже довольно давно.
 «Я ведь сейчас не пью, дорогой Эдгар Давидыч...» - сообщаю я как бы ни к селу, ни к городу.
 Но это так может показаться несведущему, что ни к селу.
 А По понял.
 Смотрит на меня колко и спрашивает сухо: «Что так?»
 Я говорю: «Так всему своё время. Время разбрасывать деньги и здоровье на ветер, а время собирать пустые бутылки».
 На последней фразе он вздрогнул и как-то воровато покосился по сторонам, словно опасаясь быть пойманным за сбором бутылок и их сдачей в пункт стеклотары.
  Мне стало стыдно, и я сделал вид, что не заметил его прокола.
 «Работы много. Но вам всегда рад».
 Он губы пожевал немного, безумными глазами пошарил по всей квартире. Кажется, даже в дальние пределы заглянул, те, что на расстоянии двух километров.
 Немного помялся и говорит совсем тихо: «Ну а выпить-то есть у тебя?»
 «Нет, Эдгар Давидыч, увы… - соврал я без зазрения совести. - Недавно Хэнк Хэнкыч приходил, нам даже не хватило, все запасы мои потребили, а пополнить я не успел».
 Он вздыхает: «Понятно… Нет, ты знаешь… у тебя не останусь. Хочу ещё успеть до захода солнца на Новодевичье съездить. На могиле Гоголя пишется хорошо».
 Я говорю: «Полноте, Эдгар Давидыч, вы запамятовали... Нет больше могилы Гоголя. Вообще нет могил».
 Он задумался, будто бы вспоминая что-то.
 «Да-да, ты прав… Нету.. А я вроде писал там... Ладно, тогда у тебя попишу, если позволишь».
 Я говорю: «Конечно пишите! Вы над чем сейчас работаете?»
 Он сумрачно улыбнулся и сказал: «Про золотого жука. Такую штуку выдумал, затейливую, с математикой, головоломками, криптографией… Квест на острове Салливан».
 Я говорю: «Хорошо-с. Будем ждать с нетерпением».
 Он ещё немного помолчал, посмотрел на меня с огромным сомнением.
 Потом говорит: «Ты, Сергей, не обидишься, если я у Есенина попишу? А то, я гляжу, тебе не до гостей как бы в целом...»
 Я говорю: «Не обижусь конечно!»
 Он уточняет: «Сергун в «Англетере» сейчас?»
 Я говорю: «Не знаю наверное. Мы ведь с ним не так часто общаемся. Вроде, слышал я, в Рязани был, потом вернулся. Заходил ко мне, неделю назад, ненадолго. Не пьёт он сейчас...»
 По тяжелейшим манером вздохнул.
 «Вот так вот. И пописать-то не у кого толком...»
 Глаз у него вдруг стал ясный, мне даже показалось, что он оставил затею непременно прямо сейчас… пописать.
 Он мрачно прочёл, почти без ритма: «И ни ангелы неба, ни демоны тьмы разлучить никогда не могли, не могли разлучить мою душу с душой обольстительной Аннабель Ли..»
 И затосковал, пропала ясность из глаз, помутнел взор. Того и гляди - заплачет.
 Я поставил на тесловском проигрывателе сначала Дебюсси «Падение дома Ашеров», потом «Колокола» Рахманинова.
 По прослезился.
 «Господи, помоги моей бедной душе...»
 Немного помолчал.
 «К Жюлю сунулся было, но он «Таинственный остров» кропает, не до меня ему. Хотя уважает, пастиса налил, поблагодарил за рассказ с воздушным шаром… А что тот пастис, насмешка и только... Лавкрафт вообще невменяем. Готовит экспедицию в горы, каких-то древних кальмаров ловить… Поговорили всего минут пять...»
 Дальше он говорил почти без перерыва.
 Я его не перебивал, понял, что ему надо выговориться.
 «Слыхал, на улице Морг кого-то убили… Надо бы разузнать… С Гумбольдтом виделся. Собирается на Каспийское море… Не помню где такое… Войскунский с Лукодьяновым вроде как его гидами вызвались… «Экипаж «Меконга» их очень Александру понравился… Да и мне… Хороший роман. На днях нашёл рукопись в бутылке… Открыл - и бессмертием каким-то дохнуло… А в рукописи - послание от Аннабель Ли. Представляешь? Она заточена в гробу хрустальном на дне Марианской впадины. Какие-то вампиры её туда упрятали...»
 Ну, думаю, допился человечище.
 А он как будто мне отвечает: «Алкоголь - мой непенф…»
 И вдруг пронзительно посмотрев мне в глаза, По сказал ясно и трезво: «Знаешь что я тебе скажу, Серёжа… То что вы будете вскоре искать, Совет и ты, будет находиться где-то рядом, совсем близко… Ответ… Как письмо, положенное на видном месте. Его труднее всего найти… Но вы ищите, ищите… Книги уже жгли… Беда рядом, мой дорогой, и решение рядом...»
 Он всхлипнул и вдруг вернулся к прежней теме.
 «А до этого мне говорили, что сбежала моя Аннабель к Набокову, в роман его новый, в «Лолиту»… Съездил в Питер к нему. Он говорит: не сбегала, нету её. В отчаянии я, Серёжа… Не могу найти свою зазнобушку… Пришла ко мне как-то ночью, а наутро исчезла… Другие потом сказали, что она на «Летучем голландце» пиратствует. С Джеком Воробьём вместе якобы… А потом ворон стал ко мне прилетать. Как орёл к Прометею. И клюёт мне душу и каркает: «Nevermore, nevermore, nevermore, nevermore...»
 Он совсем померкнул…
 «На воздушном шаре недавно летал… Не помогло… В стратосферу поднялся. Серёжку Синякина встретил. Он «Монаха на краю Земли» как раз пишет. Нашли мы с ним этот хрустальный купол, через который монах к звёздам пробился. Как у тебя в стихе про пилота. Локальный он, небольшой купол-то… Как будто какая-то красная маска смерти лицо моё накрывает… Как будто оказался я в колодце, а надо мною качается маятник. И опускается, чтоб разрезать меня пополам… Сердце - мой главный обличитель...»
 Он опять замолчал, напряжённо о чём-то думая.
 А у меня вдруг мысль оптимистичная вспыхнула: «Ничего, он обязательно придёт в себя! Не будет пить года три-четыре и напишет всё это, всех своих призраков гениально опишет…»
 Он вышел из грёз.

 «Очень меня Достоевский поддерживает… И Брюсов с Бальмонтом. И Блок… И Брэдбери очень… Правда, вина своего одуванного не даёт мне, заботится, гад… Но вообще они молодцы, большие ребята… И тебе спасибо что слушаешь, не прогоняешь… С нами ведь как… Чуть начинаешь грузить, тебе говорят - к анонимным! А что я там не видел? Не помогают они… Недавно «Эврику» завершил, поэму такую... Эйнштейн с Хокингом очень хвалили. Говорят, Большой взрыв-то и в самом деле случился когда-то… И чёрные дыры имеются в космосе, и тоннели пространственно-временные… » 

 Внезапно он встал и начал вещать.

 «Тем немногим, кто любит меня и кого я люблю - тем, кто чувствует скорее, чем тем, кто думает, - сновидцам и тем, кто верит в сны как в единую действительность - я отдаю эту Книгу Истин не как Истину Глаголящую, а во имя Красоты, что пребывает в ее Истине, - делающей ее истиной. Им я предлагаю творение это как Создание Искусства только, скажем, как Повесть или, если мое притязание не слишком высоко, как Поэму. Что я здесь возвещаю, есть истинно - потому оно не может умереть - или если какими либо средствами будет затоптано ныне так, что умрет, оно основа восстанет для Жизни Бесконечной. И все же, как Поэму лишь хочу я, чтоб судили произведение это, когда я умру».
 Он умолк и сел.

 Помолчал минут десять.
 Потом вздохнул и говорит: «Не знаю уже, кому верить...»
 Я говорю: «А вы верьте себе».
 Он скептически на меня посмотрел: «Себе? Алкоголику?..»
 И замолчал.
 Посидели мы совместно после этого совсем недолго, минут сто наверное - ну какие посиделки в столь разных весовых категориях по шкале-то этиловой… А очень жаль... Ведь когда не пьёт - умнейший человек, тонкий, проницательный, остроумный, талантливый. Знаю, члены Совета к нему часто в Балтимор приезжают, когда не пьёт он. По и сам бы мог в Совете остаться, если б не запои его и нестабильность… Но за советами ходят Великие - выдающегося ума, таланта, визионерства и доброты человек Эдгар Аллан По!..
 Посидели мы странно. В креслах друг напротив друга.
 Я смотрел на него, он тоскливо - в окно.
 Мы молчали.
 В конце концов, По нашёл выход из положения. Вспомнил, что давно не ездил в русских електричках. И решил, что сейчас очень пора ему навестить Венечку Ерофеева, чтобы выяснить для своего нового стихотворения, что же такое «Слеза комсомолки». И пописать, разумеется! Вслух ничего не сказал, это я его мысли прочёл. А он не возражал.
 Поднялся он из кресла, обнял меня, посмотрел со значением.
 «Что я про письмо спрятанное сказал - не забудь. Пригодится. Решение на видном месте будет».
 И ушёл нетвёрдой походкой.
 А я не выдержал и прослезился.
 И пошёл в спальню читать сказки Пушкина.

 Надо было отвлечься от мрака этого беспросветного алкогольного.
 Много месяцев спустя я вспомнил тот визит По и понял, как он был прав.

Прелесть!

ЛАЙК+ЛАЙК+ЛАЙК!!!

Серега, за такую вещь тебя примут почётным  председателем

в Общество трезвости!-:)))

 И по нечётным - тоже!-:)))

Спасибо!

Судя по тому, что с моим ЛГ происходит в других главах - только в Общество Периодической Трезвости (сокращённо - ОПТ) :)

Спасибо, Вячеслав Фараонович!

Не, Эдгару По  отказать в выпивке не каждый смог бы. Ведь он пришёл за вдохновением!-:))) И такой облом...-:(((

Знаем мы такое вдохновение! Накатит - и давай самоуничижаться. Нет уж, мой герой Эдгара Давидыча слишком уважает, чтоб такое позволить :)))