Книга живых. Даниил Хармс

Дата: 19-07-2017 | 04:53:55

Визит 52


А вчера заглянул Хармс.

 Неспокойный, дёрганый.

 «Сергиен, - говорит, двигаясь как-то шарнирно, как деревянная кукла. - Слышал, ты роман завершаешь! Дай почитать!»

 Я говорю: «Даниил Иваныч, я ведь неоконченное-то читать не даю, ты же знаешь...»

 Он огорчился.

 «Знал, что не дашь. Даже мне. На всякий случай спросил».

 Он чуть-чуть помолчал.

 «А я роман не могу осилить. Ухтомского и Бахтина до дыр зачитал. Всё пытаюсь хронотоп в голове уложить».

 Я улыбаюсь: «Не укладывается? Странно, голова большая вроде».

 Он смотрит исподлобья: «Вчера с Эйнштейном советовался. Говорит: пространство и время едины. И времени вообще нет, якобы. Или что-то в этом роде, не помню. Потом летал к Хокингу в Нью-Йорк. Он в Центральном парке бегал. Я рядом пристроился, пробежал с ним миль двадцать наверное. Он примерно то же сказал, что Альберт Германыч. Посложней просто как-то. В общем, не понимаю я, с какого боку ещё к роману подойти. И к течению времени».

 Я удивляюсь: «Как не понимаешь? Я недавно «Старуху» твою читал. У тебя там чётко всё, с часами этими, без стрелок».

 Он улыбнулся: «Думаешь?..»

 Я киваю: «Уверен. А насчёт романа… Ты малой формы мастер. Зачем тебе роман?»

 Он кивает: «Да, со «Старухой» намучился. Объёмище для меня. Единственное, что я чётко понял, что время - это не линия и не точки, а живые и неизгладимые из бытия события, отрезки...» - невнятно сказал он и задумался. И помрачнел.

 Я смотрел на него, и меня вдруг охватило необъяснимое волнение. На грани предвидения.

Он медленно поднял лобастую голову и посмотрел на меня пронзительными голубыми глазами.

 «Вчера переводил через движущуюся дорогу бабульку какую-то. А уж когда перевёл, точней по воздуху перенёс, - у меня кеды-гермески с собой были, с новыми крылышками… Греки новую модель выпустили, фул автомат, на мысленном управлении… Но отвлёкся… Короче говоря, перенёс я её, старуху-то. А до этого ей в лицо не глядел. Или она не глядела, не знаю, не помню... А тут она вдруг костлявой старческой лапой, как будто клешнёй, мне в руку вцепляется и смотрит на меня пустыми глазницами, чёрными и бездонными».

 У меня мурашки побежали по коже.

 «О Господи...»

 Он энергично кивает, а глаза бешеные.

 И продолжает: «Смотрит на меня вот так, бездною, и шепчет зловеще: “Времени уже не будет, мил человечек. Вот так-то. Не будет”. Захохотала звонко и растворилась в утреннем тонком тумане. Ну, то есть, не растворилась, а, как будто скачками перемещаясь, ушла. Мерцая как голограмма. Как эта девочка из американской версии «Звонка». Но она же не голограмма была! У меня синяки от её пальцев остались!»

 Он показал.

 Синяки действительно были, и как бы от пальцев.

 Он зашептал жарко, безумно: «Я чуть не обделался, Серёга! Клянусь, я едва не обделался!»

 Я поморщился.

 Он вздохнул и сник: «Понимаю, противно. Но я правду рассказываю. Как было. Вот скажи, Сергуня, к чему это? И что это за на хрен такое? Старуха-то - моя была, из повести! Понимаешь?! И перед тем как сбежать, она мне часы без стрелок в нос сунула!»

 В этот раз замолчал он надолго. Минут на осьмнадцать.

 Я уж подумал было, что он успокоился.

 Но он вдруг порывисто пунктирно полувздохнул-полувсхлипнул и почти фальцетом истерически прокричал: «У нас теперь что, будут персонажи наших книг повсюду разгуливать?! Ладно Пушкины с Гоголями! Они практически с моими персонажами, с пародиями на них, слились в Новом Мире. С моими и «Весёлых ребят», этой наглой журнальной компании, которая мои несколько новеллок развили до целой книжищи! Впрочем, сейчас не об этом... Пушкин, Гоголь, Толстой, Достоевский и прочие - они Великие! И хоть воскресшие, но люди! А теперь что, персонажи пойдут мир заполнять? А нас куда? В книжки?..»

 И смотрит на меня в ожидании.

 Я молчал.

 У меня в голове тоже клубилось. И были эти клубы не облачками пушистыми, а скорей грозовыми тучами.

 Конечно, я вспомнил слова Теслы о том, что мы все скоро уйдём в страницы своих же книг. А ещё вспомнил, что он даже не вспомнил, о чём говорил, когда я его стал про это спрашивать, смотрел на меня удивлённо…

 Наконец я понял, что молчание затянулось.

 «Всё верно, Данила Иваныч, что-то необъяснимое началось. Но Совет уже над этим работает, ты же знаешь. Думаю, никто подобного не допустит. Да и невозможно это. Какие к чертям персонажи? Морок и чьи-то злые шутки. Ты же слышал про письма Пушкину и Лермонтову, якобы из Аида? Всё ведь выяснилось..»

 Хармс с досадой махнул рукой.

 «Выяснилось!.. Что там могло выясниться! И это разные вещи! Говорю тебе, назревает беда небывалая! Что-то в мире стряслось, чего мы не знаем! Ты на меня как на сумасшедшего-то не смотри, не смотри!.. Думаешь, сумасшедший Данька к тебе зарулил?..» - жутким шёпотом прошипел он и вперился мне в глаза как сумасшедший.

 «В Совете никто ничего не понимает. Происходящее нелогично, не связано...»

 Он не закончил, я перебил.

 «Связь есть! Персонажи. Ты же сам только сказал».

 Он утробно рычит: «Персонажи разных авторов, не похожие друг на друга! Не пойми что, Серёжа! У меня в панике все! Введенский, Заболоцкий, Вагинов, Заяицкий, Кржижановский. К нему, кстати, барон Мюнхгаузен ночью стучался в окно. Сигизмунд не открыл, испугался. Но до сих пор не верит, считает, что кокаиновый глюк. Добычин настолько впал в отчаяние, что попытался утопиться в Неве. Неудачно, естественно. Уж не знаю, кого из своих ждёт он, но видно что-то у него такое написано, чего мы ещё не читали… Ей-богу, как у Лема в «Солярисе»! Только тут не мороки совести приходят, а персонажи. Во плоти, сука!..»

Он помолчал. Потом опять на меня посмотрел. Мне показалось, с каким-то подозрением.

«Серёжа, если что знаешь, не скрывай, а... Лучше, как говорится у Горького, - правда!» Я покачал головой: «Я не больше твоего знаю. И встревожен не меньше».

 Он очень тяжко вздохнул.

 «Вот и Маршак мне не верит. И даже Маринка, жена называется...»

 Он надолго умолк, что-то неслышно бормоча пересохшими губами.

 Постепенно речь его стала более внятной.

 И я услышал.

 «Опомнитесь - поздно будет... И меня тогда вспомните все...»

 Он как-то скукожился, посмотрел на меня снизу вверх, злобно хихикнул полным дурачком, осклабился жутко и вдруг бросился к окну, и ласточкой в него выпрыгнул.

 Я инстинктивно бросился к подоконнику.

 Выглянул осторожно.

 Хармс лежал на мостовой лицом вниз.

 Две секунды спустя он поднялся и, отряхивая штаны и жутко матерясь и плюясь на все четыре стороны света, пошёл прочь по переулку.

 Последнее что я услышал, было звонкое: «Свинский мир! С собой покончить нельзя! Кель конфуз!»

 Я вздохнул и пошёл в кабинет работать. А что ещё делать? Как Даня в истерике заходиться? Да, я тоже предчувствую и даже почти знаю, что грядёт какой-то геволт. Но враг, кто бы он ни был, - коварен, и его планы не вычислить до тех пор, пока он не ударит.

 «Надо быть спокойным и упрямым...» - повторял я, пока настраивался на работу.

 Но так и не настроился. И поехал пить с Венечкой.

Отменно!

"бле..." - как бывало говаривал Дедушка Кот...

Эх. не застал... А он это в каком смысле говорил?

...да ладно, так он высший балл укорачивал... :о)bg

А, ну то есть, типа, не 10, а 5. Понял )) Наслышан про эти десятки.

...повторяю для невежд - именно "десятка", а не "лайк" нерусский... :о)))bg

)))))

Так "лайк"-то этот обрусел давно.

Не знаю, мне нравится иногда.

Есть в этом словце что-то задорное.

Да, Венечка - это отдушина!-:)))

ЛАЙК!!!+++

Очень мне эта глава понравилась, Серёга! Всё ожидал, что Хармс предскажет и объяснит катаклизмы нынешнего лета в России. Потопы, град, оползни, жертвы, наводнения. А он, сучок, ласточкой...-:))) И ушёл...-:)))

Молодец, Серый, умеешь наживку цеплять на крючок мастерски.

Будь здоров!0:)))

А чё ты мои стиши не читаешь? В творческом запое? Ась?..-:)))

Я уже тебе и по два ЛАЙКа насобачился, а ты хоть бы хны...-:)))

Спасибки, Вячеслав Фараонович!

Да ну что вы! У них там лето какое-нибудь 3017 от Р.Х. :)))

Кажись, и правда что-то пропустил из вашего...

Наверстаю обязательно!

А двухлайковая система - это круто! )))

...вот он и нарисовался, хакер...