Алексей Таманцев


Русский кореец

УЙТИ

Всё бросить и куда-нибудь уйти —
В нирвану, в безвоздушное пространство,
Где все пересекаются пути,
И время переходит в постоянство.

Где жизнь переплавляется в итог,
А контуры приобретают форму.
И с шумом набегают волны строк,
Сознанье в щепки разбивая штормом.





СВЕТОТЕНИ


На потолке блуждают светотени,
А я угрюмо думаю опять:
"Я написал пятьсот стихотворений.
Да, написал пятьсот стихотворений —
Из них не стыдно, максимум, за пять".

А на душе такой осадок мутный,
Что мне по-волчьи хочется завыть.
Ведь в нашей жизни счастья —  лишь минуты.
Да, в нашей жизни счастья — лишь минуты,
Всё остальное —  плюнуть и  забыть.





ЗАПРОС

Словоблудием лавры стяжал
Член СП (и т.п.) —  стихоплёт…
А поэт бы свой крест и отдал,
Только кто же его понесёт?

Размышляет: "Кому бы отдать?"
Но, никак не решив сей вопрос,
Поминая такую-то мать,
Он в СП направляет запрос:

"Кто способен шагнуть под свинец
Иль верёвочный галстук надеть
И, примерив терновый венец,
Не заплакать,  не звать, не жалеть?"

Отвечают: "Желающих — нет.
Хоть и членов разводим, как блох…
Ведь на Землю приходит поэт
Крайне редко — почти что, как Бог».





ЦВЕТЫ

Льются по венам ток,
"Hennessy" и зима.
И Александр Блок
Сводит меня с ума.

Тихо бурчит камин,
Плачет в окне метель.
Словно осколки льдин —
Скомканная постель.

Прикосновенье сна.
Робкий полёт в мечты...
Вновь на душе весна,
И расцвели цветы.





РУССКИЙ КОРЕЕЦ

Спеклась Украина, пропал Сталинград,
И Курск, и Москва погружаются в ад.
Донбассу Володя сказал: "Не могу".
Лишь русский кореец не сдался врагу!

О, русский Ким Чен Ын,
Славен будь в веках!
О, русский Ким Чен Ын,
Трам пам пам — бабах!

Живёт русский парень в Пхеньяне родном,
С презреньем глядит на буржуйский содом,
Пиндосов ему безразлична возня —
И танки резвы, и надёжна броня.

О, русский Ким Чен Ын,
Славен будь в веках!
О, русский Ким Чен Ын,
Трам пам пам — бабах!

Бессильно грозит гуинпленов главарь,
Добраться до Кима пытается, тварь,
Но артиллеристы давно ждут у нас,
Что русский кореец отдаст им приказ.

О, русский Ким Чен Ын,
Славен будь в веках!
О, русский Ким Чен Ын,
Трам пам пам — бабах!


Поставгуст

ПОСТАВГУСТ

Сонное небо в алмазах далёких звёзд,
Месяц рогами упёрся в его края,
Я прерываю опять стихотворный пост
Ночью поставгуста, утром предсентября.

Глядя в окно, заливаю в себя коньяк,
Месяц и звёзды, рассветные облака.
По небосводу шагает Иван-дурак,
Солнце-жар-птица сверкает в его руках.




ЛИСТЬЯ

Утро льёт в небесах молоко,
Краплет дождь, предвещая разлуку.
Все умрут — кто-то очень легко,
Кто-то — корчась от ужаса в муках.

Увяданье, сентябрь, тоска...
И пророчат нам с веток вороны,
Что, допив эту жизнь до глотка,
Мы осыплемся листьями с клёнов.




ОСЕННИЕ СНЫ

Ну вот и этот август схоронили,
Мы все умрём, не будет никого.
Играла раньше осень на виниле,
Затем — на плёнке, ныне — цифрово
Марш похоронный.
Каркают вороны,
И суть их предсказаний всё ясней.
Уже поджёг сентябрь деревьев кроны,
И с каждым днём всё ненавистней мне
Унылое очей очарованье.
Я не живу, а только жду весны,
И навевает мира увяданье
Осенние пугающие сны.




ЗОЛОТОЙ МИЛЛИАРД

Деградирует город,
вымирает село —
это русских индейцев
добивает бухло.
Этот план гениален
своей простотой —
раздербанит ресурсы
миллиард золотой.

Вот горит Украина,
а все "СМРАДы" льют муть,
цель прозрачна —
рассорить, разделить и столкнуть.
И беснуются черти,
и ничтожит ничто,
и подохнет от пьянки
тот, кто выжил в "АТО".

Но под трель Соловьёва
снятся сладкие сны —
будет русское лето
после русской весны,
Сивка Бурка прискачет,
отворится Сезам...
Льют нам патоку в уши,
пыль пускают в глаза.

А тем временем, шустро
истребляют славян,
сам себя уничтожить
должен глупый Иван.
Если выживет —  
водку лей ему, не жалей,
разбавляй наркотою,
может, сдохнет скорей.

Деградирует город,
вымирает село —
это русских индейцев
добивает бухло.
Этот план гениален
своей простотой —
раздербанит ресурсы
миллиард золотой.




НЕ ПЕЙ, БРЕД ПИТТ

Не пей, Бред Питт, не бредь.
Пусть без толку и зря —
Осенних листьев медь
На склонах сентября,
Вчерашние стихи,
Ненужные слова,
Забытые грехи,
Пожухлая трава...

Пусть каждому в судьбе
Поставит точку смерть,
Но я скажу тебе:
"Не пей, Бред Питт, не бредь".


Сигналы

"Так мне видится мир –
Я мракобес!"
Константин Кинчев

КУТЕРЬМА

Кутерьма, кутерьма, обгорает сурьма,
От июльского солнца облезла душа.
Скачет в поле сума, а за нею — тюрьма,
И телега печали ползёт не спеша.

Сильно ноет в десне воспалившийся нерв,
И от боли уже  ничего не спасёт.
В диких плясках козлов и взбесившихся стерв
Опротивели все, опостылело всё.

Источает амбре сине-жёлтый сортир,
Вылезает на берег азовский бычок,
С изумленьем глядит на свихнувшийся мир...
Вот такие дела, то ли будет ещё.

Никогда не закончится этот дурдом,
Догорает Донбасс, пьёт на троне алкаш,
Пусть Гоморра вокруг, и повсюду Содом,
Утешает одно: Крым-то всё-таки наш.





НОВЫЕ СТИХИ

Вечер, лапой прикрывая нос,
Жалобно скулит в объятьях сна.
Плачет небо, и потоки слёз
Льются по прогалинам окна.

Чёрной птицей сел на Землю мрак.
За стеклом не вижу я ни зги,
Лишь чеканят мерным ритмом шаг
Осень, дождь и новые стихи.





КАПЛИ

Синеносые звёзды в рассветное небо блюют,
В паутине востока запутался жёлтый комар,
Облаками взорвался в светлеющей выси салют,
Догорает луной остывающей ночи пожар.

А внизу человечки куда-то бесцельно бредут
И под грузом забот и бессмысленных горьких утрат
Растворяются в вечности каплями жидких минут,
Не увидев рассвета, встречают кровавый закат.





ЭДУАРД ЛИМОНОВ


Этот юный старик,
Дебошир и задира,
Отступать не привык —
Он воспитан войной.
Этот юный старик,
Обошедший полмира,
Сумасшедший поэт,
Уважаемый мной.

Я бы тоже хотел
Быть задорным и юным,
Но сижу не у дел
Вдалеке от войны,
В отзвеневшей душе,
Будто лопнули струны...
И потухли глаза,
И протёрлись штаны.

Отчего всё ему —
Злому, юному  деду?
Я ведь тоже поэт
И летаю во сне.
Только вот без войны
Не бывает победы.
Оттого всё ему,
Потому всё не мне.

Этот юный старик,
Дебошир и задира,
Отступать не привык —
Он воспитан войной.
Этот юный старик,
Обошедший полмира,
Сумасшедший поэт,
Уважаемый мной.




ГАМАДРИЛ

Гамадрил говорил, говорил гамадрил,
Выступала на сердце соль.
Фрау Рау уехала в Нижний Тагил,
Если хочешь за ней — изволь.

И давно скакуны нал­ожили в штаны,
Прыг в котёл, и сва­рились там,
Остальные на лыжах бегут из страны —
Идиотов сбылась меч­та.

Бредит пьяный Пьеро, выпадает зеро,
И опять — крокодил, кокос...
Снова кот — это кит, не смешно и старо,
Пан Курицький идёт вразнос.

Зря скакал гамадрил, я ему говорил,
Выступала на сердце соль.
Фрау Рау уехала в Нижний Тагил,
Если хочешь за ней — изволь.





"Взлетая к вышинам, орел покинул долы...
Там пажити внизу, и солнце их палит..."
Александр Блок


ОРЁЛ

Я, будто бы, приблизился к истокам.
Испивший из святого родника,
Почувствовал себя немного Блоком
И, может быть, Тургеневым слегка.

Орёл, Орёл! Ты город или птица?
Так многих ты взлететь благословил!
Позволь и мне негромко объясниться
Тебе в надежде, вере и любви.






СИГНАЛЫ


Непрерывно и непременно
Жду сигналы с других планет,
Терракотово-внутривенно
Заливая в себя рассвет.

Сорок водке и мне за сорок,
И пророчит Минздрав: "Хана!".
Из углов выползают морок,
Страх, бессонница, сатана.

Хали-гали и тыры-пыры
Бродят в небе стеной огня.
Строки в сердце пробили дыры
И пронизывают меня...

Непрерывно и непременно
Жду сигналы с других планет,
Терракотово-внутривенно
Заливая в себя рассвет.




Зверь

АД

Заедая фенозепамом строки,
Хлеща себя капельницей по лицу,
Я вместе с чертями пою в караоке
Какую-то няшную песню Алсу.

О, так выглядит ад,
Теперь я знаю, брат,
Как выглядит ад.

Запусти, док, магнезию мне по вене,
Уколи внутримышечно сибазон.
У меня абстиненция, сбой в системе,
Я уже две недели, как синий слон!

О, так выглядит ад,
Теперь я знаю, брат,
Как выглядит ад.

Даже черти глядят на меня печально:
Мол, нельзя, граждан​ин, так безмерно жрать
Внутривенноимышечноперорально.
Нам теперь негде ставить на вас печать!

О, так выглядит ад,
Теперь я знаю, брат,
Как выглядит ад.




ЛИЦА

Когда мне грустно, одиноко,
Я открываю томик Блока.
Смотрю в него, затем зеваю
И снова томик закрываю.

Тоскливо, впору лезть на стены,
Вскрывает вечер небу вены.
И я смотрю, как снеговата
Стирает в окнах кровь заката...

Густеет мгла, и стужа злится,
Со стёкол изморози  лица  
Глядят и мне стихи читают,  
Со мною о весне мечтают.

                    ***

А если станет одиноко —
Опять открою томик Блока.




ЛОПНУЛ ЛЕС

Лопнул лес, шумела леска,
Гром горел, гремел гараж,
Ткань сатиновую с треском
Рекс порвал на абордаж.

Растопили изотопы
Ридикюлевый рассвет,
Из Елабуги в Европу
На коне скакал корнет.




VPN

Синеносый кондитер и вождь гиен
Запрещает восход на востоке,
Только солнце встаёт через VPN,
Где обычно, и в те же сроки.

Хоть провайдеры солнца запрет в металл
Закачали, блеснув сноровкой,
Жёлтый карлик всех снова переиграл
Искромётной многоходовкой.




ПЕРЕСМЕХИ

Где-то воет злобная собака
За окном иль на краю земли...
Начитаюсь на ночь Пастернака,
Стану подвывать ей до зари.

Скоро утро из сенной застрехи
Вытащит сверкнувшее ружьё
И закончит смехи-пересмехи —
Бешеную суку-мглу убьёт.




ОСЕНЬ

Осень. Тонет в огне планета.
Ветры рвут простыню зари.
Звёзды гроздями в пасти рассвета
Тлеют, словно в печи угли.

Слышишь?! Раненой птицей в клетке
Бьётся лета последний стон.
Листья-капли роняя с ветки,
Землю выкраснил старый  клён.




МЫСЛЬ

Хрон  конфетный  за Европу
Заливает постоянно,
"Нашефсё" по дуроскопу
Замещает  Петросяна.

А боярам  красть — свобода,
За  державу  им  не больно.
"Нет  на  вас  Отца Народов!"—
Посещает  мысль  невольно.




ЗВЕРЬ

Он выпивает меня изнутри.
Иногда я коньяк,
чаще грузинские вина,
И о чём-то бессмысленно говорит,
сквозь мои зрачки
взирает на мир невинно.
Зверь!

Порою он курит меня, как "план",
иногда никакой,
но чаще — я ганж отменный.
И, вдыхая меня за стаканом стакан,
идиотскому смеху
вскрывает вены.
Зверь!

По утрам он  глядит из меня на свет,
говорит без лукавства
и лишней фальши:
"Из тебя получится бы мог поэт...
Только знай,
я успею сожрать тебя раньше".
Зверь!



Сепаратист Бульба

43

Потепление. Март. Приговор:
Со́рок три, сорок три, сорок три.
Этот день, будто вы­стрел в упор,
В календарь, словно в дуло, смотри —
Восемнадцать. Как раненый зверь,
Бейся в грязном сне­гу и скули.
Барабанит морзянкой капель:
Сорок три. Сорок тр­и. Сорок три.




УТРО

Утро. Солнце лимонн­ым соком
Брызжет в окна, печ­ёт спросонья
Мне глаза. Одеяло-к­окон
Сброшу. Крыльями ст­ав, ладони
Унесут из ночных ко­шмаров
В новый день.
Растворясь в забота­х,
Полечу я над тротуа­ром
Сонной бабочкой на работу.




МАТРИЦА

На лабутенах,
в коротких платьицах
по улицам
шастают
каракатицы —
уродливы руки,
уродливы ноги,
каракатицы катятся по дороге.
Сине-жёлтые гольфы
и шляпы-кастрюли —
дурдом,
но лишь синюю съем пилюлю,
свершается чудо,
гром гремит с небос­вода,
вижу супермоделей
вместо уродов.
Исчезли кастрюли и каракатицы.
Ведь весь наш мир —
это только матрица.
Съел синюю —
секс,
рок-н-ролл,
свобода,
Съел красную —
снова парад уродов.
И я пессимист лишь по той причине,
что нынче на красно­й,
а ты?...




СВЕТ

Утро призрачно и зы­бко,
Мгла растаяла, как лёд.
Солнце — огненная рыбка —
В глубине небес плы­вёт.

Окунь-месяц кверху пузом
Отдыхает в стороне.
Дышит облако-медуза
В беспокойном белом сне...

На душе легко и ясно —
Ни тревог тебе, ни бед,
Бесконечна и прекра­сна
Жизнь. А тьму смета­ет свет!




"У истоков голубой реки
Бродит синий слон..­."

К. Кинчев

СИНИЙ СЛОН

Иногда одряхлевший мой синий слон
Превращается в бабо­чку махаон,
И летит он в края, где всегда ништяк,
Там, где юность гот­ова взорвать "косяк",
И рекой льётся пиво тайком от мам,
Где все живы ещё, по семнадцать — нам.

А затем, напорхавши­сь в обрывках сна,
Превращается вновь махаон в слона.




КОСТИ ИЗ БУДУЩЕГО

Герасимов Коля пошёл в гастроном,
Из телика членоголо­вый с пятном
Проблеял: "Углу́бит­ь, расширить, сломат­ь!"
Союз отлюбили — скр­ипела кровать.

Пиндосский пират ст­ал отцом нам родным,
А вежливый Вертер захватывал Крым,
"Небратья" Алисы бо­мбили Донбасс...
И врал Селезнёв: "З­ащитит ананас".




"А по небу гуляет Левша..."
К. Кинчев

ЛЕВША

Мрачно висит на оси­не дня
Сумеречный скелет.
Вечер впечатал стен­ой огня
В землю кровавый сл­ед.

Звёзды сверкают, как сталь штыков,
Ночь ускоряет шаг,
Злобно швыряет из облаков
Месяца бумеранг.

Саблей зари темноту круша,
Над колокольней зве­зд
По небосводу идёт Левша —
Огненно-светлый кре­ст.




РАЗГОВОР

Бессмысленный, нену­жный разговор:
Что есть поэзия, и кем в ней станем мы.­..
Уже рассвет — сверк­ающий топор —
Упал на голову сгущ­ающейся тьмы.

И звёздами рассыпал­ись мозги —
В горящем небе тлеет грязный след.
Остывшей ночи рваные куски
Сметает с улиц луче­зарный свет.

Не три мне за искус­ство и про страх,
Любовь-морковь, про­рыв и красоту.
Эй, граждане, ступа­йте мимо ...
Я — солнцедворник. Улицы мету.




КОРОЛЬ ПОМОЕК

Король помоек, поэт поэтов
Всегда в ударе — зи­мой и летом.
Бичей питает духовн­ой пищей,
И души их с каждым днём — всё чище.

Пускай пропиты мозги и печень,
Стишки про звёзды, весну и вечность
Жуют без устали нищ­еброды,
Хмыри вонючие и уро­ды.

Творит поэт и не сп­ит ночами,
И сам уже от себя кончает.
Ещё чуть-чуть и ещё немного —
И он, глядишь, прев­ратится в бога.

Король помоек, поэт поэтов
Всегда в ударе — зи­мой и летом.
Бичей питает духовн­ой пищей,
И души их с каждым днём — всё чище.


ЗАНАВЕС

Разбрызганы мозги по стенам
Давно уже.
Ты слишком часто ре­зал вены
Своей душе.

На стенах мозг пере­ливался,
К земле скользя,
Зачем ты заглянуть пытался,
Куда нельзя?

Закрыли занавес, и в зале
Стих топот ног.
Ты честно выстрелил в финале
Себе в висок.

Разбрызганы мозги по стенам
Давно уже.
Ты слишком часто ре­зал вены
Своей душе.




СЕПАРАТИСТ БУЛЬБА

Смотрю и вижу, как на картине:
Шагает Бульба по Ук­раине,
Глядит навколо, та скажени́е* —
Повсюду янкели и ан­дрии.

В шинках пропита ро­дная вера,
С икон взирает Степ­ан Бандера,
Андрии рвутся в хол­опы к ляху
И добровольно бредут на плаху.

С презреньем Бульба глядит им в лица,
С плеча снимает свою рушницу,
Андрии прут на него из схронов —
Стреляй, Тарас, не жалей патронов!


* Навколо, та скажение (навколо, та скаженіє), в переводе с украинского языка: вокруг, и приходит в бешенство.


Запой


Друг мой, пойми —
Я уже другой.
Плюнь на нелепые слухи.
Напоминает последний запой
Звон комариный в ухе.
Нынче ещё я слегка шальной,
Жизнь моя просрана глупо...
На потолке над моей головой
Алеет фонарь залупой.
Рвать,
если б мог я все время рвать
Душу свою из глотки...
Кто так качает мою кровать —
Неужто, Петров-Водкин?
Сука он, тварь, надо мной бродил
По потолку и стенам....
Я бы давно уже вены вскрыл —
Кровь не течёт по венам.
Треснула напрочь в последний путь
Вздутого черепа амфора.
Коль ты из тех — "типа, жру чуть-чуть" —
Знай, это — не метафора.
Неуловимый кошмарный гад
Жил моих тянет струны.
И нескончаемый мерзкий смрад
Дарит мне мир подлунный.

***

Друг мой, пойми —
Я уже другой.
Плюнь на нелепые слухи.
Напоминает последний запой
Звон комариный в ухе.


Отказной материал

ОТКАЗНОЙ МАТЕРИАЛ

Поэт жил глупо и бестолково,
Грешил без малого 30 лет,
К нему пожаловал участковый —
Мундир, наручники, пистолет.

Привёл беднягу он на опорник —
Дзержинский, Путин, дубинка, герб.
Прочёл пиита дебютный сборник
И попросил оплатить ущерб.

Орал он и, вымогая взятку,
Грозил: "Иначе впаяю срок!"
Лупил по почкам и бил по пяткам,
И подключал переменный ток.

Потом закинул к тюремной швали.
Поэт присел не на ту кровать,
Всю ночь его к потолку бросали
И забывали затем поймать.

К утру все спали, никто не плакал,
Хотя безрадостным был финал.
Дежурный шустро оформил рапорт,
Что арестованный сам упал.

И не оставил пиит в культуре
Следа талантом и новизной.
Слепили быстро в прокуратуре
По факту гибели отказной.



СКОРО

Для властей он, как все — быдломасса,
Перед Богом — ничтожен и глуп.
Скоро ворон в руинах Донбасса
Исклюёт  изувеченный труп.

И во Львов полетит похоронка,
А вослед ей — запаянный гроб.
Мать завоет: "Убили ребенка!"
Кто-то бросит: "Срубили укроп".


Всё будет у нас хорошо

По мотивам повести С. С. Сальникова "Память ангелов".


Сон:
Мексика, предвоенный год.
Я действую быстро и грубо:
вот тебе, Лейба, за наш народ —
в голову,
ледорубом!

Меня переносит в немецкий окоп.
Бью в лоб
саперной лопаткой —
визжит, как свинья, толстый "юбержлоб",
кровь пахнет пьяняще-сладко.
Ну, всё.
Уж сегодня он точно влип,
бью вновь с удвоенной злостью,
и вот его визг переходит в хрип,
хрустят
от удара кости.

Но тут уже дальше кто-то плетёт
сна моего паутину…
Чечня. 95-й год
такую рисует картину:
я связан.
Ножом меня на куски,
оскалившись, режет Ваха.
Смеюсь в лицо.
Боль берет в тиски,
но нет никакого страха.

Сон, словно проектор, листают:
хлоп —
и Ваха стоит на коленях.
Ему хладнокровно стреляю в лоб
без всякого сожаленья...

Мне снится 13-я зима:
оплавленный Киев. Вьюга.
Там братья-славяне сошли с ума
и рвут на куски друг друга.

Проснулся.
Светает.
Спадает жара.
Дождь ночью сегодня шёл.
А на душе так легко с утра …
Всё будет у нас хорошо.


Вены

СЛЕД

Уснувший день цветные видит сны.
Стрекочет вечер тысячей сверчков,
А золотое яблоко луны
Покоится на блюдце облаков.

Волчицей ночь спускается к земле,
За ней волчонком семенит рассвет.
Сверкают их глаза в холодной мгле
Мерцаньем звёзд. И тает в небе след.



ВСПЫШКА

Снова тонет в огне Земля,
Плавит осень пожаров медь.
Для того жил на свете я,
Чтоб листком на ветру сгореть.

Жизнь — как вспышка в холодной мгле,
Пусть останется лишь зола...
Я, сгорая, отдам Земле,
Хоть чуть-чуть своего тепла.



НОВЫЙ ДЕНЬ

Серебром в небе месяц вышит.
Утро шепчет ему: "Умри".
Золотыми строками пишет
Солнца луч на крыле зари.

И по гаснущей звёздной пыли,
Из туманности синих круч,
Словно белая лошадь в мыле,
Скачет день, обгоняя луч.



МЯСО

В душе — пустота и смрад,
А в теле — позывы к рвоте.
По небу плывёт закат
В кровавой гнилой блевоте...

Ни выхода, ни весны.
Темно. Ничего не ясно.
И опухолью луны
Небесное тлеет мясо.



ВЕНЫ

Вспороты неба вены,
Капает кровь на землю.
Мне не пройти сквозь стены —
Всё так, как есть, приемлю.

Пулей-стихом на части
Лоб-чистый лист расколот,
По раскалённой страсти
Сердце стучит, как молот.

Ветер, то злобно воет,
Бьётся, как птица, в стёкла,
То, как ребенок, ноет...
Кровью душа промокла.

Вспороты неба вены,
Капает кровь на землю.
Мне не пройти сквозь стены —
Всё так, как есть, приемлю.



НОЧЬ

Мне не вернуть былых желаний.
Я стал не тот. С чего бы вдруг?
Растаял вечер этот ранний,
Последний мой печальный друг.

Какая мгла, какая темень!
Как в бездну я гляжу в окно.
К нам ночь приходит лишь на время,
А на душе всегда темно.


Метели

С ничтожной суетой обжитых мест
Прощаюсь. Ухожу во мрак метели.
Там ждут меня мучения и крест,
А, может, смерть на праведной дуэли.

Но с полдороги ворочусь домой
И засыпаю, мыслию согретый,
Что я пытался, рисковал собой...
Но не судьба быть богом и поэтом.


Похоронки

По мотивам повести В. О. Богомолова "Зося".


Перед глазами — взрывы да воронки,
А в сердце — боль.
Сегодня заполняю похоронки —
Вчера был бой.

И душу бередят воспоминанья
Недавних дней,
Передо мною смерти и страданья
Моих друзей.

И снова мины визгом заглушают
Снарядный вой,
И на нейтралке кровью истекает
Без ног связной.

В глазах — боец, сожжённый огнемётом,
И меркнет свет,
И в памяти встает вся наша рота,
Хоть многих нет.

А скоро будут взрывы да воронки,
И новый бой,
И может быть, заполнят похоронки
На нас с тобой.


Мои мечты

Мои мечты покоятся в палате,
Здесь совершенно неуместен торг,
По всем счетам чек предъявил к оплате
Хранитель умерших иллюзий  — морг.

Вот дружбы развороченное брюхо,
А рядом — посиневшая любовь...  
Смотрю на них, пока хватает духа —
Они мертвы и не вернутся вновь.

А я теперь — патологоанатом
Незрелых, глупых юношеских грёз.
Они смешны — наивен каждый атом.
И я безумно хохочу до слез.

Затем несу все грёзы в крематорий,
Горит их мясо, я вдыхаю вонь,
Я не один, ведь тьму таких историй
И до меня испепелял огонь.


Штрафбат

Я выбежал из КПП, а ты
Уже сидел под дулом автомата.
"Всем на колени, вниз смотреть, скоты!"
Упал я рядом, под ноги солдата,
И прошептал: "Не дрейфь, прорвёмся, брат,
Чтоб краснопёрым гадам было пусто!"
Но сапогом нанёс удар солдат,
Круша мне потроха и рёбра с хрустом.
И сразу в спину ткнули автомат.
Собачий лай, удары, всхлипы, стоны...
Так нас неласково встречал штрафбат
Решётками столыпинских вагонов.


                                 2

С рассветом пробудилась вновь земля
И загудела злобно, словно улей.
"В атаку!"— заорал комбат. И я
Рванул вперёд, ругаясь и скуля.
Дышал заградотряд в затылок пулей.

В лицо "МГ" нам полыхал огнём,
От визга мин закладывало уши.
Жизнь стала смертью, ночь смешалась с днём,
Разверзся ад — мы растворялись в нём,
И в небо вырывались наши души...

Но вот уже и вражеский окоп
Эсесовской бригады "Фельдхернхалле".
Лопаткой раскроил я "фрицу" лоб,
Меня душить пытался дюжий жлоб ,
Ему прикладом по затылку дали.

Мне в лёгкие вернулся кислород,
И я увидел, захлебнувшись ветром,
Как разъярённый прёт штрафной народ,
И в панике отходит "юберсброд",
И отдаёт траншею метр за метром.


Мир

Мир обезумел и лихо пошел на взлёт,
спрятал закрылки и бешено мчится в ад:
раз — и поэзию так унесло вперёд,
что никогда
нам её не вернуть назад.

Раз — и в геенну несутся стада ослов,
Дума, правительство, армия, президент,
инок, на память зубрящий молитвослов,
и не добивший двух лет до двадцатки мент.

Нет парашюта, и выхода тоже нет,
и — никаких перспектив изменить расклад.
В службе спасения только один ответ:
"Служба закрыта, мы все улетели в ад".


Мгла

Изрезав ноги  об осколки сна,
Швырнув рассвета  рваные куски,
Уходит ночь. Но юная луна
Вонзила в небо белые клыки.

Я просыпаюсь, сдерживая стон,
Вновь утро на меня идёт войной.
Ах, лучше б вечно полчищем ворон
Ночная мгла кружила надо мной!


Волна

"...Простишь ли мне мои метели,
Мой бред, поэзию и мрак?"

Александр Блок



Стол, ручка и бумаги лист —
Ни строчки нет на нём, он — чист.
И, хмур и зол на целый свет,
Скучает за столом поэт.

(Он ждёт, чтоб из другого мира    
К нему опять явилась Лира.)

Бурчит под нос: "Слова, слова...
От них кружится голова,
Но разве кто-то вязью строк
Наш мир улучшить в чём-то смог?
Тогда зачем они? К чему?"

И Лира молвила ему:

"Проснись, отбрось остатки сна
И посмотри — когда волна
Врезается в пустынный брег,
Кто направляет этот бег,
Её растит, бурлит, ведёт?
Ужель ты видишь в ней расчёт?!

Так не ищи и в песне цель.    
Мрак, бред, поэзия, метель —
Твоя стихия, ты — волна!
Пускай судьба предрешена,
Врезаясь в берег, умереть.
Пока живёшь — ты будешь петь!"






Небо асфальта

Я чеканю
В асфальтовом небе шаг.
За спиной стаей птиц
Пролетают дни.
В животе тихо
Плещется коньяк.
Волны бьются
О берег печени.

В бурях жизненных
Стал мой взгляд суров.
Помнит мальчик, когда-то
Наивно-милый,
Как за свой разоренный
Крестьянский кров
Прадед красных (и белых)
Сажал на вилы.

Вечер. Город. Бетон.
Руки фонарей
На звезду
Испуганно крестятся.
И швыряют, как прадед,
Но только злей,
Ночь-паскуду
На вилы месяца.

Оттого, что всё так,
И такие вы,
Да и я... И, вообще,
Всё не сладко,
Ночь плевалась
Гнилыми зубами тьмы,
Ей рассвет
Стал ножом под лопатку.

Гаснет звёздами
В небе асфальта шаг.
За спиной стаей птиц
Растворились дни.
В животе тихо
Плещется коньяк.
Волны бьются
О берег печени.


Молоко

 Вспорото неба горло —
 Кровь разлилась закатом.
 Солнце уходит гордо
 За облака-заплаты.

 Сумерки бьются в муках,
 Чтоб разродиться ночью.
 Выпростав к звёздам руку,
 Месяц рвёт небо в клочья.

 Быстро и беспощадно,
 Тщетным мольбам не внемля,
 Чёрный и непроглядный
 Мрак поглощает Землю.

             ***

 Тьма отступает снова.
 За облаками где-то,
 Поит заря-корова
 Мир молоком рассвета.



Сгустилась ночь

Сгустилась ночь, зловещая до жути,
На облаке спит месяц, в стельку пьян,
В Кремле горит  окно — наверно, Путин
Очередной придумывает план.

Зевает мгла — устала от рутины,
В открытом рту и сыро, и темно,
Валяется на стройке Буратино,
Бревно — оно и в Африке бревно.

Вонючий старый бомж храпит в подвале,
В перинах, развалившись, дрыхнет мэр.
Студент Витольд вдувает бодро Гале,
И плачет пьяный милиционер.

Чу?! Кто башкой колотится о стенку?
В какой недостране недоцарёк?
Здесь угадать несложно — Порошенко.
Преследует его пушной зверёк.

Приснилась всем ослам опять морковка,
И тьма наводит тени на плетень —
Такая непростая обстановка,
Когда же, наконец, настанет день?

2016